В современный Лос-Анджелес (то бишь прошлого века и тысячелетия) прибывает киборг из будущего с заданием уничтожить Сару Коннор, которая когда-нибудь станет матерью пламенного борца с роботами, главного Чапая уничтоженной восставшими машинами Земли. И одновременно с ним в прошлое отправляется человек, посланный Джоном Коннором, чтобы защитить свою мать от Терминатора...
Бесконечная дуэль двух воинов и составляет, кажется, сюжет этого фильма. Не слишком ново и оригинально. Как почти на десятилетие раньше другой большой режиссер растерянно заметил о другом небольшом сюжете: "Это всего-навсего история про большую акулу!". Но культовый фильм все же снял.
Отчего тогда вот уже 20 лет, после бесконечного множества подражаний, которые не имели и скудной доли успеха оригинала; после того, как новое поколение решительно выбрало "Пепси", рэп и хип-хоп; после умопомрачительных спецэффектов "Парка Юрского периода" и "Властелина Колец" киборг остается непобежденным?
Может, дело в том, что когда мы смотрим этот фильм, то ощущаем сопереживание? Сочувствие к почти гамлетовской обреченности несчастной машины; к трагической заданности пути, ведущего только в смерть? И когда механический палач - как Феникс из пепла - восстает из мертвых, теряя помалу хитрые детали; когда все более нелепый и жалкий, он все же идет, ковыляет, ползет вперед - мы понимаем, что он еще и жертва людей, создавших в свое время Скайнет, а значит ставших пра-Творцами. И уж во всяком случае, жертва съемочной группы, написавшей и утвердившей смертный приговор, а теперь приводящей его в исполнение.
Возможно, дело в нечеловеческом обаянии терминатора всея Калифорнии, чье лицо действительно кажется безумной маской древнего языческого бога, натянутой на жесткую металлическую конструкцию? В каком-то из его ранних фильмов режиссер, отчаявшись добиться от Мистера Вселенная понимания и актерской игры, просто укладывал его на кушетку, и руками вылепливал на его лице нужное выражение, а будущий киборг уже тогда послушно и терпеливо запоминал эти мышечные напряжения, чтобы усвоить однажды, как выглядят и ведут себя люди.
"Арни может обаять даже гремучую змею", - утверждал один из его агентов.
Шварц-терминатор поразил нас в самое сердце, словно стальной Купидон со снайперской винтовкой и безотказным бортовым компьютером, ибо мы до момента его появления видели только влюбленного робота Вертера; странное нагромождение старых железяк на "Острове ржавого генерала", в которых с некоторым удивлением признавали погнутые телевизионные антенны и алюминиевые шумовки; да еще переживали за трогательный гибрид шагающего экскаватора с холодильником в "Отроках во Вселенной".
Он сыграл за себя и за "ту машину", в которой мы с ужасом прозреваем его черты, не различая живого актера и вмонтированную в тело фильма компьютерную иллюзию (как в ином фильме - в морде царственного дракона угадываем с первых же кадров ироничного и элегантного Шона Коннери, который его не только озвучивал, но и честно работал моделью для художников). Камерон со Шварценеггером заставили нас по-настоящему бояться, восхищаться и ненавидеть их невозмутимого героя, чтобы на семь лет позже с пугающей легкостью опровергнуть себя и заставить ту же публику оплакивать его следующую смерть. Так что единственный робот, способный на равных конкурировать с ним - это очаровательный кроха Ар-Ту, живший давным-давно в одной далекой-далекой Галактике.
Возможно, свою роль играет ставшая самой популярной, согласно интернет-опросу, кинофраза "I'll be back", произнесенная совсем не с угрозой, а, как хорошо слышно, когда смотришь оригинал, - из тех соображений, что вежливые люди именно так бы и сказали.
Возможно, причиной тому неправильная, исковерканная, "модильяниевская" красота голливудской кинодивы Линды Хэмилтон, сумевшей достоверно показать, что сила воли и жажда жизни - это, отнюдь, не выпяченная челюсть и сжатые кулаки, а способность проползти еще несколько метров после того, как тебя обрекли на смерть и неподвижность; и умение продержаться еще несколько минут после того, как все уже кончено.
Это неумелая улыбка Майкла Бина, вышедшего в вечность из последних кадров "Терминатора" и вошедшего спустя два года в кадр "Чужих" все в том же, привычном, солдатском облачении, с оружием в руках, спасать другую валькирию и умирать за нее с той же ясной прямотой во взгляде. Это романтичнейшая из любовных историй, восходящая к легендам о Тристане и Изольде. Он увидел однажды ее портрет (лицо во сне, отражение в воде, фотографию у друга), полюбил и отправился в никуда - менять свою жизнь на хрупкую мечту о Прекрасной Незнакомке. И вечная девичья греза о рыцаре на белом коне, который за тебя и в огонь, и в смертельный стальной захват на гидравлических усилителях. Это последний кадр фильма: когда чудом выжившая Сара Коннор сидит в джипе посреди мексиканской облупленной пустыни, и какой-то мальчик фотографирует ее полароидом. Это та самая фотография, в которую влюбится в кошмарном апокалиптическом будущем ее погибший муж и защитник. И потому снимок - верный залог того, что все впереди. Фотография сделана сию секунду, у нас на глазах, и сын, показавший ее своему будущему отцу, не родился. И, значит, все еще будет: и странная встреча, и единственная - в обоих смыслах - ночь, и трепетная, великая любовь на самом краю ускользающего времени и до самого конца света.
Это величественная и печальная музыка Брэда Фидела, в которой слышится отдаленное пение боевых труб. Или последний плач Олифанта, рыцарского рога великого Роланда, павшего в Ронсевальском ущелье, исполняя вполне применимый к двум нашим воинам старый закон: "Делай, что должен, и будь, что будет".
Это прозрачность аквамаринового кадра, столь любимого Джеймсом Камероном. Зеленовато-зыбкого в "Бездне"; яркого, но отстраненного, холодного и чистого, как космическая бездна, в "Чужих"; и сапфирного, затягивающего, подсвеченного всплесками пламени в "Терминаторе". (В "Титанике" этот цвет станет невыносимо насыщенным, мертвенным, как свет синего солнца другой планеты, и пропитает все насквозь. Возможно, он и соответствует авторскому замыслу, и действительно прекрасен, но в нем нет прежней пугающей реальности и глубины.)
А, может, причина заключается в яростной неуничтожимости Конана-киборга, чей первый триумфальный фильм вышел с эпиграфом "То, что не убивает меня, делает меня сильнее".
Правда, Терминатор все-таки умер. Он трижды мертв. В первый раз неизбежно и по заслугам. Во второй - по-настоящему, вызвав слезы в зрительном зале; но уйдя туда, куда обычно уходят герои всех саг: в сверкающую Вальгаллу, где, говорят, только и начинается правильная жизнь. В третий раз - бездарно и насовсем.
Престол пуст. Но нет другого варвара, который мечом и всей предыдущей жизнью завоюет его и воссядет по праву достойнейшего.
Плывут финальные кадры.
Но мы, зрители, храним тайное знание: все еще впереди. Фотографию едва только сделали...