Нельзя начинать статью словами "нет в мире человека, который не любил бы Нового года". Редактор возразит, что это трюизм. Возразят и биологи. Природа производит на свет множество странных и диковинных существ: вероятно, и он есть где-то - этот человек, что равнодушно бродит теперь мимо пушистых елок, увитых гирляндами и мишурой; не засматривается на яркие рулоны оберточной бумаги и проволочные корзинки с новогодними украшениями; остается холоден при виде игрушечных паровозиков, стрекочущих по кругу среди пластиковых холмов и полиэтиленовых домиков; и его сердце не трогают плюшевые мишки в голубых и розовых бантах, тянущие к прохожим лапы из сверкающих магазинных витрин. Он, скорее всего, действительно есть, просто не встречается в наших широтах.
Нельзя начинать статью в солидной газете словами "мир вокруг полон чудес". Умученный бытом читатель обведет пространство вокруг себя взыскующим взглядом, обнаружит серый, не прибранный к празднику город, не декорированный нынче снегом; осознает себя как не купившее подарки маловмнеяемое существо, сдающее годовой отчет, и ужаснется: о чем они пишут, какие чудеса? В нашем обществе до сих пор сильно доверие к печатному слову, но не до такой же степени.
А между тем по многолюдным улицам европейской столицы среди тысяч подрабатывающих студентов, которые изнемогают от жары и скуки в ватных бородах и длинных красных кафтанах, ходят, посвистывая, подлинные Санта-Клаус и Дед Мороз, готовые трудиться, не покладая рук, и их мешки полны чудес и сюрпризов. "Джингл-беллс, джингл-беллс", - напевает Снегурочка. С любопытством выглядывают из ярко освещенного рождественского вертепа овца и симпатичный ослик. И летят в низком сером небе сани, запряженные Дэшером, Дэнсером, Прэнсером, Виксеном, Кометом, Кьюпидом, Дэмдером, Бликсемом и Рудольфом.
Если назвать Санта-Клаусу все девять имен его оленей, то он совершить специально для тебя маленькое, персональное чудо. С аналогичной просьбой можно поприставать и к другому члену этого профсоюза, Деду Морозу. Казалось бы, что ему до посторонних лапландских оленей - у него своя внучка, но Новый год с Рождеством - праздник интернациональный; куда там официально назначенному Дню солидарности всех трудящихся. Что может объединить людей больше, чем чудо - грядущее ли; или воспоминание о пережитом когда-то волшебстве?
Кто из нас не хранит бережно в памяти какой-нибудь особенный Новый год с неожиданным подарком под тяжелой еловой лапой, шипением шампанского в бокале или сладкими пузырьками лимонада "Буратино", запахом мандаринов, хрустальной вазой с главным блюдом праздника - салатом "оливье", дешевыми леденцами, искристым снегом и морозными узорами на окне. Рождество и Новый год - это уникальная территория во времени и пространстве, Вавилон до постройки башни - где все говорят на одном языке, все равны между собой и все хорошие. Это место, где даже самые искушенные и серьезные могут побыть наивными, доверчивыми и открытыми миру, который вообще-то к открытости не располагает. Это время исполнения желаний - или хотя бы надежды на их исполнение; необязательных вещей, слов и поступков, столь необходимых для души; время сказок, рождественских звезд и плюшевых медведей.
"Возле Лапландской столицы - городка Рованиеми - существует Санта-Парк с домиком Санта-Клауса, - пишет Алексей Салмин в "Шанском слоне". - Специально подготовленные Деды Морозы принимают всех желающих и иногда подолгу с ними беседуют. Предприятие работает круглый год, и в любой сезон нет отбоя от желающих. Из США на Рождество самолеты прилетают чартерными рейсами. Большая часть посетителей - не дети, как можно было бы предположить, а пенсионеры… Многие исповедуются Санта-Клаусу". В Великом Устюге с недавних пор живет "правильный", русский Дед Мороз. Не знаю, исповедуются ли ему, но письма пишут мешками: и с личными просьбами - не только и не столько о подарках, сколько о жизни вообще; и с пожеланиями социального, общегосударственного свойства; и просто - поговорить по душам.
Исповедоваться Санта-Клаусу (он к тому же еще и святой по совместительству) и говорить по душам с Дедом Морозом вполне логично. Мы смутно подозреваем, что эти двое как никто заслуживают доверия, ибо они - чрезвычайные и полномочные представители религии, которая единственная не требует от своих адептов выбирать между чем-то и чем-то, с кем-то сражаться и определяться по отношению к миру. Мир - по Санта-Морозу - сплошное сияющее чудо; всеобщий праздник, серебряные колокольчики вдалеке, чистая радость, распахнутые объятия. Это жизнь с белого листа, в которой безусловно возможно все. Безусловно - значит, без условий, кроме единственного: радоваться чуду. А всякий радующийся чуду, - то есть умеющий его распознать, открыться ему и принять его, - сам потихоньку становится сперва чудоносцем, а после чудотворцем. На самом деле творить чудеса не так уж и сложно. Каждый Новый год, подтвержденный волшебством и таинством Рождества, дает человеку новый шанс - чего еще можно требовать?
В этом смысле Новый год праздник куда более значительный для взрослых, чем для детей. Мир вокруг полон чудес, но в детстве мы еще не знаем, какое это чудо. Это знание приходит с годами, вместе с бесполезным сожалением о том, мимо скольких удивительных, неповторимых и невероятных вещей мы прошли, пробежали даже, отмахнувшись - ах, после, после, некогда.
"Дэшер, Дэнсер, Прэнсер, Виксен, Комет... О! Не забыть купить стиральный порошок...". Целая армия новогодних эльфов и празднично наряженных леших под руководством Снегурочки простаивает без дела. Однажды мы спохватимся, кинемся кто куда - в Лапландию или Великий Устюг - но Санта-Мороз не властен над временем.
Медведь, которого мне подарили на самый первый Новый год в моей жизни, перестал быть плюшевым уже лет десять тому. Морская трава, которой он набит, стала жесткой; протертая ткань расползается под иглой. Кукольных дел мастера предлагают сшить нового, "совсем такого же". Я не могу им объяснить, что такого же не бывает. Мой - единственный. Но надеюсь, что это поймут белобородые упитанные мужчины в полном расцвете сил, разъезжающие по миру на белоснежной тройке и в санях, запряженных северными оленями.
Я беспокоюсь о будущем моего медведя. Он не похож на своих синтетических потомков, сидящих сейчас в новогодних витринах, и годы никак не добавляют ему блеска. Когда его принесли в наш дом, он был существенно больше меня; а теперь я ношу его на руках и думаю, какой же он маленький. А еще я думаю, что будет с ним, когда меня не станет; что ждет его - не лучшего в мире медведя, но старую, облезлую беззащитную игрушку, какой он внезапно покажется другим. Тем, кто не знал его близко столько лет, кто не рос у него на лапах, кто не поверял ему все свои радости и беды.
Нельзя в статье для серьезной газеты, в дни, когда Украина мечется между НАТО и Россией, зигзагами летит в Европу, переживает топливные и политические кризисы и рост цен на мандарины и рождественских птиц, беспокоиться не о судьбах сограждан, а о старом медведе. В нашей стране высок интерес к отечественной словесности, но не до такой же степени.
Дэшер, Дэнсер, Прэнсер, Виксен, Комет... Пока что от зубов у меня отскакивают только семь имен, а Кьюпид и Дэмдер отчего-то не желают занять свое место в моей памяти. Но это вопрос упорства и терпения. К тому времени, когда санки Санта-Мороза проедутся мимо моих окон, я буду знать поименно не только всех его оленей, но и все снежинки, если потребуется. Потому что я уже загадала желание.
Я приблизительно представляю себе, каким должен быть рай для плюшевых медведей: чтобы любящие хозяева, поколение за поколением пришивали оторванные лапы и баюкали их, как тот, самый первый, к которому их принесли в огромном пакете с голубым или розовым бантом. Разумеется, чтобы это случилось, нужно маленькое чудо. Но если оно произойдет, если мы отыщем в себе способность сострадать и сопереживать, если найдется в нас вопреки всему детское, доверчивое и бескорыстно-доброе, то мир распахнется подарочной коробкой с чудесами. И Новый год преподнесет нам, помимо прочего, еще один шанс. А что еще можно просить себе и другим у Санта-Мороза?
...Дэмдер, Бликсем и Рудольф!!! Не пролетайте мимо!