Начнем с главного.
- Я тебя люблю...
- Не то.
- Я буду тебя ждать!..
- Не то.
- Карл, они положили сырой порох!
- Вот! Вот оно!²
И наградой необъяснимая улыбка Карла Фридриха Иеронима фон Янковского и объятия, о которых грезили в 80-е годы 20-го столетия все женщины необъятной страны, которая с кем хотела, с тем и граничила.
Итак, главное. В данном случае не о порохе, супружеской любви и верности долгу, но о цикле "Кахатанна" и ее авторе.
А что главное можно сказать об Угрюмовой-писательнице? То же, что и о личности: она умеет любить.
Она любит язык и играет со словами с наивной доверчивостью ребенка, впервые постигающего природу простых и привычных нам вещей. Это можно было бы считать и упреком, но слова радостно вступают в предложенную игру.
Это игра без правил. (Помните ставший некогда знаменитым рассказ Э. Геворкяна "Правила игры без правил" и вывод, сделанный автором в конце?) Когда идет игра без правил, нужно устанавливать свои правила.
Она устанавливает.
Мы, вроде бы, это уже знали и понимали, но как-то не давали себе труда задумываться: бездна - это когда без дна; пропасть - это когда можно пропасть; сойти с ума и обезуметь - это две разные вещи: в одном случае ты просто сходишь с проторенной дороги, и тебе открывается иной мир, во втором - ты теряешь и тот ум, что был, не обретая ничего взамен. "Все закончилось. Все закончилось - это значит, что ничего не осталось"³.
И текст внезапно приобретает иной смысл.
Играет словами?..
Эту игру она продолжит в уморительной эпопее "Дракон Третьего Рейха"⁴, где уже ничто не будет ограничивать фантазию. Это будет своеобразный мир-заповедник, райский уголок, где никто и никогда не умирает, где царит безудержное веселье, и можно вовсю оттягиваться на боевых позициях.
- Многие вещи не существуют только потому, что их не сумели назвать, - говорил любимый ее автор Станислав Ежи Лец.
И поэтому она часто создает новые вещи и дает им имена. Она овеществляет и материализует мир при помощи веселых, забавных, но добрых и благородных созданий; и ненужных предметов, которые существуют не для пользы, а для души.
"Он был не столько казнен, сколько спасся бегством".⁵
Согласно этой потешной формуле, Угрюмова не столько пишет сюжет, сколько созидает миры и населяет их разнообразными существами: беспомощными и смертельно опасными, мудрыми либо неразумными, красивыми и - чуть было не написала по инерции уродливыми, но нет - восхитительными в своем уродстве. Но всегда не похожими друг на друга. Но всегда со своей историей.
Nota bene. О том, как Виктория любит родной Киев, ходят легенды. Волшебные, чарующие сказания об этом старинном, мистическом во многих отношениях городе, слагает она сама. Мне запомнилась такая история, ставшая, с легкой руки Виктории, почти апокрифической.
Восьмидесятые годы прошлого столетия и тысячелетия (страшно подумать! - но - правда). По улице И. Франка, бывшей К. Маркса (Угрюмова упорно называет ее дореволюционным именем, Николаевской) едет экскурсионной автобус.
Гид (эпическим голосом): Направо вы видите Киевскую государственную консерваторию, основанную в 1913 году на базе музыкального училища им. Глиэра. Сейчас мы выезжаем на Крещатик, центральную улицу столицы.
(По левой стороне Николаевской, мимо магазина "Лесная песня" со скоростью электровеника пролетает седой, сухопарый, погруженный в себя человек в темном плаще и берете.)
Гид: Обратите внимание на левую сторону улицы! Мужчина в берете. Да, тот, с портфелем. Это академик Амосов идет на службу.
Амосов - знаменитый кардиолог - человек, спасший тысячи жизней, был такой же достопримечательностью Киева, как София и Лавра, дом Городецкого, консерватория и дворец Императрицы Марии Федоровны. А по словам Угрюмовой, люди и деревья - это вообще самые главные изюминки ее родного города. Она любит показывать сады и парки, маленькие улочки и странные дома и рассказывать истории, которые тут случались. Ее город существует будто в ином измерении. Впрочем, в пронзительном и печальном рассказе "Почти что эпитафия" она так прямо и заявляет: настоящий, подлинный Киев находится совсем не здесь.
...Мне рассказали об этом два веселых привидения, которые ожидали призрак трамвая на призрачной остановке "Александровский спуск".
Говорят, именно этот трамвай и доставляет вас в настоящий Киев: с фонтанами, в которых носятся капельками золотого света пухлые рыбки с хвостами, как вуальки; с красными каштанами на Майдане; с Владимирской горкой, от которой еще никто не отрезал огромный кусок и не присовокупил неуклюжее сооружение; с чистым и прозрачным Днепром; с Купеческим садом, где по-прежнему играет военный духовой оркестр; с огромными старыми липами и загадочными японскими деревьями гинкго.
Так говорят привидения, как говорят и то... что все по-настоящему важное случается именно там, куда можно добраться только на этом вот призрачном трамвае.
Я верю, что это правда, я страстно желаю верить, хотя сама тот Киев увидеть не могу.
Ибо людям он недоступен.
Ни-ни...
И по своим собственным мирам она странствует не на правах творца, а на правах старого жителя, который обращает внимание гостя на те мелкие детали, что могли бы ускользнуть от него впопыхах: туристам всегда не хватает времени, чтобы освоить пространство, в которое они попали.
- Вот балкончик, вот симпатичная крыша; вот чудовище пытается погубить героя, а вон цветок, редчайший сорт; здесь подают лучшие в районе горячительные напитки, а тут разыгрывается решающая битва - обратите внимание на доспехи и оружие...
Миры, которые она творит, на удивление гармоничны, и за них на самом деле не страшно умирать - страшно умереть не за это. (Вот еще одна раскавыченная цитата из Угрюмовой).
Ее персонажи нравятся далеко не всем, и это естественно, но дело в другом: просматривая многочисленные читательские отзывы я вдруг заметила, что в большинстве случаев речь идет будто бы о реальных людях. О знакомых, друзьях, чуть ли не близких родственниках, что иногда могут довести до белого каления, столь бестолковы, недогадливы и непутевы; о таких любимых, таких милых и дорогих, что сердце рвется при одной мысли о том, что ты можешь их потерять.
Кстати, именно поэтому Угрюмову часто упрекают в неоправданной жестокости по отношению к тем, кто населяет ее миры. Грамматически избыточный алгоритм - счастливый "хэппи-энд", наряду со словосочетанием "несчастливый хэппи-энд", вроде бы, и неприлично использовать в сколько-нибудь серьезном тексте. Но оказывается, что в книгах Угрюмовой (а, значит, и в предисловиях к ним) еще и не то возможно. Счастливый и несчастливый хэппи-энд для нее нормальная реальность.
Счастливый конец в ее исполнении всегда выглядит странно: это "радость со слезами на глазах", как пелось по совершенно другому поводу. Победа над Злом (о Зле разговор тоже особый), воцарение гармонии, восстановление порядка в ее романах оплачиваются страшной ценой. Вопиющая несправедливость - оставлять в живых не самых достойных, мановением руки лишая прав на дальнейшее существование тех, о ком хочется читать дальше. Ты переворачиваешь страницу в надежде на то, что вот сейчас, в последний момент все как-то образуется, но тщетно. Погибают не только воины: мучительная смерть уготована крохотному симпатичному существу, более похожему на плюшевого медвежонка из нашего детства; хрупкой, невинной, горячо любящей девушке (в "Двойнике для Шута"); немощному старику, который совершает воистину безрассудный поступок, безнадежно пытаясь посреди боя уберечь своего воспитанника.
Так ли следует вознаграждать добродетель?
На подобные обвинения автор отвечает, что в какой-то момент персонажи начинают жить собственной жизнью, диктуют правила игры, и в результате сами выбирают себе судьбу и смерть.
Выбор сей происходит, правда, на наших глазах и всегда мучителен и сложен. Как подметил в своей статье об Угрюмовой господин Кочетков: "еще одна особенность ее творчества - это то, что она просто не желает писать о плохих, злых и бесчестных людях"
Возможно, поэтому иные читатели утверждают, что сюжет "Кахатанны" прост: ведь отсутствует, по сути, один из главнейших объектов - объект ненависти.
Угрюмова, при ее умении лепить характер, как бы и не занимается образом врага. В Кахатанне ее зло вообще безлично - чаще всего оно именуется не просто Мелькартом, но пространством Мелькарта; в упоминавшемся уже "Двойнике для Шута" - безлично символически: главный отрицательный персонаж носит маску, но лишь только снимает ее, и мы, волею автора, начинаем испытывать к нему сострадание. Зло в ее книгах не слепо и бездушно, и жестоко отнюдь не бессмысленно.
Что до данной конкретной книги, то мне представляется - это не что иное, как воплощенная детская мечта любого взрослого человека - новый "Волшебник страны Оз", или "Волшебник изумрудного города". И какая, в сущности, разница: "Over the Rainbow", по дороге из желтого кирпича или во сне, где отчего-то фигурирует вначале нелепая желтая скатерть (скатертью дорожка!) - попадает маленькая девочка в сказочную страну, где находит самых преданных и верных друзей. Они, эти друзья, и становятся главными героями.
Не верьте тем, кто считает основным персонажем Элли. Или Каэтану.
Они всего лишь причина, движитель, пусковой механизм для тех, главных, которые должны в путешествии обрести смелость, сердце, разум, - заодно и спасти мир. Но и у тех, вовсе не главных, есть свое особое предназначение. Они стягивают вокруг себя пространство, как знаменитая хайдеггеровская вещь.
В упомянутом уже фильме есть прекрасная визуальная метафора: пока действие происходит в реальном Канзасе, кадр остается черно-белым; но стоит только маленькой Джуди Гарланд попасть в Волшебную страну, как экран вспыхивает сияющим торжеством "Техниколора".
В "Кахатанне" наш мир упомянут вскользь и невзначай. Скорее, это простая констатация факта его существования, дань должному. Но мир Арнемвенда прекрасен, необычен и ярок. Что же делает его таким чарующим?
Может, любящий взгляд Каэтаны?
"Кахатанна" - прежде всего еще одна неведомая и вымечтанная страна. Never-never land. Место, где в цветущем парке, больше похожем на дремучий лес, на островке посреди озера, стоит маленький храм под изумрудной опять же крышей. Где веселый дельфин летит по стилизованной зеленой волне. Где растут удивительные деревья и цветы, и чтобы все это увидеть, вовсе не нужно надевать очки с зелеными стеклами.
Потому что здесь и на сей раз все по-настоящему.
И девочка Каэ остается в этой стране навсегда, потому что только тут случаются такие страшные и опасные приключения, такие удивительные чудеса и такие верные, смелые и самоотверженные друзья. Потому что только здесь ей открывается возможность найти и навсегда запомнить себя, сколько бы это ни стоило - пускай и по гамбургскому счету.
Каждой книге нужен свой эпиграф, даже если его по неосмотрительности, или с неким умыслом не поместили на видное место. Угрюмова спрятала эпиграф к своей книге куда-то в середину романа. Но разве это препятствие для вдумчивого критика, чей хлеб - развенчивать чужие мифы?
Прошу:
Тебе нужно что-то, человек? Возьми это. И заплати положенную цену.



1 - Песня из фильма "Волшебник страны Оз", США, 1939 год. Реж. В.Флминг. Джуди Гарланд в главной роли.
2 - Цитата из художественного фильма М.Захарова "Тот самый Мюнгхаузен"
3 - Цитата из романа "Голубая кровь", написанного в соавторстве с Олегом Угрюмовым.
4 - Книга "Дракон Третьего Рейха" написана в соавторстве с Олегом Угрюмовым
5 - Цитата из романа "Змеи, драконы и родственники".