Можешь не писать, не пиши. Кажется, золотое правило, но следовать ему абсолютно невозможно. Истории пишутся сами, остается только переносить их на бумагу, рассматривая жизнь, как в перископ подводной лодки...

Двое выходят из овощного. Они измучены жизнью, небриты, в домашних, стоптанных клетчатых тапочках с дырочками на больших пальцах. По случаю жары, их многострадальные головы увенчаны чем-то вроде кепочек старого образца - белых с пластмассовым козырьком. На одной из кепочек при определенных усилиях еще можно прочитать загадочное слово "Ялт...", наводящее на смутные ассоциации; головной убор второго приближается к произведению абстрактного искусства. На обоих мятые футболки и спортивные штаны времен очаковских и покоренья Крыма.
Им дурно, они жмурятся и с трудом ковыляют по жаркой, шумной улице. Один несет в руках дырявую сеточку с пачкой кефира; у второго в руках что-то похожее на пакетик. Оттуда сиротливо торчит хвостик бурачка и надгрызенная горбушка батона.
- Петь, ты яйцо купил? - спрашивает кепочка "Ялт"
- Угу, - доносится в ответ.
- Свежее? - настаивает первый.
Петя отвечает ему полным муки взором.
В этот момент они останавливаются в месте, где сгрудились в ожидании своих хозяев разнообразнейшие автомобили, раскаленные кипящим июльским солнцем. Причем внимание приятелей явно привлек сверкающий серебристо-голубой "Крайслер-Лебарон" - настоящий аристократ среди автомобилей. Его плавные, гибкие, изысканные очертания способны вскружить голову любому, кто не чужд прекрасного.
Видимо, Петя из последних. Какое-то время он переминается с ноги на ногу, будто ему трудно стоять на плавящемся асфальте, и в этом есть зерно истины, ибо гудрон весело пузырится под серым налетом, разве что не булькает. Хранитель свежего яйца тоскливо взирает на восхитительную машину; он не одинок - прохожие то и дело оборачиваются, с интересом разглядывая новый шедевр "проклятых капиталистов". Кстати, в Америке "Лебарон" - не меньшая редкость.
Обладатель пачки кефира с отвращением оглядывает машину и обращается к хмурому Пете:
- А ты ключи не потерял?
Петя снова отвечает тоскливым взглядом. На сей раз в нем можно прочесть еще и легкое неприятие подобной инсинуации в свой адрес.
- Тогда поехали, - командует приятель.
Петя кряхтит, топчется, лезет в глубины своих потертых штанов, извлекает оттуда ключ и... отпирает дверцы машины. Бережно прижимая к себе пакетик с яйцом, бураком и батоном, он лихо трогает "Лебарон" с места.


Пригородная платформа Киевского воказала. Через полминуты, как и всегда, мимо расписания, отходит какая-то особенно популярная электричка. Шумная толпа кубарем катится вниз по крутой лесенке с узенькими ступенечками, видимо, специально спроектированной с таким расчетом, чтобы в электричках всегда хватало свободных мест - для тех, кто сможет добежать. У кого-то отрываются ручки сумок; у кого-то соскакивает колесо с "тачанки", и вся платформа визжит и ревет, словно стадион во время матча "Динамо" - "Спартак".
Люди атакуют электричку. Батальные полотна прошлого просто меркнут перед этой картиной.
Милый мужчина лет шестидесяти с пятью! неподъемными сумками втискивается на подножку, находит где-то на затылке свою мятую шляпу и солнечно улыбается:
- Это на Яготин?
И, не дожидаясь ответа:
- А! Впрочем все равно...


- Линочка, Линочка! Я не могу, я должен постоять минутку!
Эти душераздирающие, но уже глухие вопли издает пожилой джентельмен в жилетке, намертво прикрепленный к двум чемоданам, в каждом из которых можно уместить по двое человек его комплекции. Электричка отходит буквально сию секунду...
- Правильно! - говорит Линочка, уперев руки в бока. - Щас я поставлю тебя в витрину и буду на тебя любоваться... Вперед!


Дама лет пятидесяти, очевидно, занесенная на платформу приливной волной отъезжающих, судорожно поправляет помятое платье, оглядывается и спрашивает в ужасе:
- Где я?


Похожий на аквариум троллейбус с трудом пробирается по улицам, проталкиваясь среди иномарок, "Запорожцев", "Москвичей" и прочего транспорта. Усталый водитель бубнит в микрофон:

- Осторожно! Двери закрываются! Следующая остановка "Завод Артема". Граждане! Оплачивайте билеты, и бережно относитесь к имуществу. Троллейбус стоит сто пятьдесят тысяч долларов. Троллейбус стоит сто пятьдесят тысяч долларов!
Сухонькая старушка, забираясь внутрь:
- Все продают! Все! Вот уже в открытую торгуют троллейбусами...


На соседних местах сидят муж и жена. У обоих на пальцах обручальные кольца, оба не блистают внешностью, но и не уроды. Прилично одеты. Она все время бормочет что-то о сотруднице, покупающей детям новую квартиру. Он жадно читает "Собор Парижской богоматери" в потертой обложке с загнутыми уголками.
Вдруг отрывается от чтения, внимательно всматривается в лицо своей дражайшей половины и произносит громко и с истовым убеждением:
- Господи! Какая Квазимода!..