Виктория Угрюмова, Олег Угрюмов

Пандемониум (Все демоны)

фрагмент романа

Глава 1

Аккуратно выполняя предписания давно почившего лекаря, фея Гризольда раз в столетие впадала в спячку на два-три года. При жизни лекарь утверждал, что непродолжительный отдых благотворно влияет на общее состояние организма и значительно улучшает цвет лица. Пациентка была с ним совершенно согласна, хотя и не могла донести свое мнение до недолговечного эскулапа.
Весь позапрошлый, а также прошлый год она мирно почивала, свистя и похрапывая, в винном погребе замка да Кассар, в порожней бочке из-под таркейского вина. Выражение ее лица при этом можно было охарактеризовать как блаженное. Вероятно, сны ей снились сладкие и даже пьянящие, с эротическим оттенком, однако их подробное содержание осталось тайной как для современников, так и для потомков.
Она благополучно проспала гражданскую войну в Тиронге, нападение Бэхитехвальда, великую победу над Генсеном и впечатляющие массовые народные гулянья по этому поводу. И вот, наконец, нынешней ночью открыла прелестные глазки и критически обозрела по-прежнему несовершенный мир.
Многие, знавшие ее не первый век, сокрушенно вздыхали, что фея-де чересчур суровый критик. Впрочем, сама Гризольда полагала себя столь же строгой, сколь и справедливой. И потому совершенно справедливо считала, что все беды на свете проистекают от того, что никто не спрашивает у нее совета. Все могло бы устроиться просто замечательно, обратись к ней Тотис за консультацией либо при сотворении Ниакроха, либо немного позже - когда легионы беспокойных и неугомонных существ заполонили каждый его уголок.

Я не самонадеян, упаси Бог. Просто я верю в то, что любая проблема решится, если все будут делать то, что я говорю.
Рональд Рейган

Гризольда давно работала в Кассарии феей, но перспективой служебного роста интересовалась меньше всего. И в то время, как ее коллеги, специализировавшиеся на практичных востребованных чудесах, упорно карабкались вверх по карьерной лестнице и с каждым веком занимали все более ответственные посты, она жила в свое удовольствие, время от времени выполняя поручения, требовавшие от исполнителя широты кругозора и нестандартного мышления.
У каждого кассарийского некроманта традиционно имелась своя персональная фея, хотя никто не мог внятно объяснить, зачем. Претендентов на означенную должность всегда было валом: считалось, что это настоящая синекура. Для того, чтобы обойти готовых на все конкурентов, требовался энергичный, специфический характер, и потому кассарийские феи в массе своей не отличались покладистым и добрым нравом.
Но о Гризольде можно смело сказать, что она никогда не мечтала завести собственного герцога. Со своей стороны, ни один герцог не мечтал завести себе такую строптивую и боевитую фею.
Итак, проснувшись в старой бочке и обнаружив над головой обширную пыльную паутину, покинутую пауком еще несколько сезонов тому, но никем до сих пор не сметенную, Гризольда горько вздохнула, вспорхнула на полку с коллекционными бутылочками и принялась приводить себя в порядок. Ни одна уважающая себя фея не рискнет появиться на глаза домочадцам и коллегам растрепанной и в ночном наряде.
Она открыла небольшой сундучок, извлекла из него расческу и зеркальце и сердито уставилась в сверкающую поверхность. Из зеркала на нее смотрела давно знакомая физиономия, о которой папаша в свое время отозвался, как о самом удивительном и невероятном впечатлении всей своей жизни.
Что правда, то правда - Гризольда разительно отличалась от всех прочих родственников: и фей, и эльфов, и цветочных духов. На голову выше отца и братьев - ладони в полторы ростом; с незабываемой фигуркой - кругленькая, толстенькая, с пухлыми ножками и ручками и короткими пальчиками. Непокорные ее волосы торчали в разные стороны, образуя причудливые кустики и рожки - ни дать, ни взять как у мальчишки после хорошей драки. Приятной полноте ее щек мог позавидовать любой хомяк, готовящийся к трудной и продолжительной зиме; а их розовый цвет взволновал бы любого, кто любит скушать на обед молочного поросенка. Под жесткими щеточками смоляных бровок задорно сверкали крохотные синие глазки. А за спиной трепетали прозрачные изящные, чуть примятые после сна крылышки, служившие наглядным доказательством давней теории, что феи летают исключительно силой воли, крылья же носят для плезиру, повинуясь не столько традициям, сколько моде. В противном случае авантажная Гризольда никогда бы не смогла оторваться от земли. А еще она говорила басом, носила черные усики и не выпускала изо рта трубку.
Несмотря на такую оригинальную внешность у нее всегда хватало преданных поклонников и пылких воздыхателей, которые тяжко переживали каждый следующий день разлуки с любезной подружкой и с нетерпением ждали ее пробуждения. Об этом Гризольда и думала не без удовольствия, прихорашиваясь перед первым выходом в свет. План действий уже созрел в ее мудрой головке: сперва в "Расторопные телеги" - утолить двухлетнюю жажду, а также и любопытство; а затем - к Гописсе, в харчевню "На посошок", дабы там обстоятельно и подробно остановиться на каждом блюде обширного десертного меню, не обходя вниманием ни поджаристые булочки со сладкой начинкой, ни куркамисы в мармеладе, от которых Гризольда млела, ни блинчики, ни прочие блюда, ублажавшие и вкус, и душу.
Воистину, счастлива женщина, пекущаяся не о фигуре, но о душе.

* * *

Замок мирно встретил роскошную лиловую летнюю ночь.
Посапывал в своей спальне владетельный герцог Зелг Галеас Окиралла да Кассар и Ренигар, великий князь Плактура, наследный принц Гахагун, о возвращении которого в отчий дом фея еще не знала. Молодой некромант заснул около часа тому, приказав слугам ни в коем случае не будить его раньше полудня. Перед сном он мечтал о том, как завтра проведет день в блаженном ничегонеделании, в компании драгоценного кузена и его царедворцев; как станет гулять, есть, пить и веселиться. И никаких деловых встреч, важных бумаг, срочных писем и хозяйственных хлопот. А если дедушка снова потащит его заниматься полевой некромантией и зубрить новые заклинания, то он восстанет. Возьмет и восстанет. В конце-то концов.
Хотя блестящая победа над Бэхитехвальдом и принесла Зелгу чуть ли не всениакрохскую славу, он отлично сознавал пределы своих возможностей. Пределы сии были невелики, а возможности - более чем скромны. Колдовская наука никак не давалась наследнику великих некромантов, и дедушка не на шутку беспокоился о будущем любимого внука и его подданных. Случись что, неустанно твердил он, как ты станешь защищаться? Или ты думаешь, что тебе постоянно будет везти? Так вот об этом сразу забудь, чтобы не испытать горького разочарования.
Убитый в собственной библиотеке, он знал, о чем говорил.
Молодой герцог и сам частенько задумывался над этим вопросом, но бывают дни, когда человек, пусть он и не совсем человек, должен расслабиться, отдохнуть от проблем, не думать о неизбежном походе в царство Галеаса Генсена, развеяться. И выспаться!

Мне столько всего надо сделать, что лучше я пойду спать.
Роберт Бенчли

И еще Зелг в очередной раз дал себе твердый зарок поговорить с Думгаром по поводу смелых дизайнерских решений, которые чья-то добрая душа внедрила именно в его почивальных покоях. Так что этой ночью да Кассару снились хорошие сны.
Храпел во всю мощь богатырских легких генерал Такангор Топотан, плотно поужинавший и заснувший с приятной мечтою о плотном завтраке.
Сопел в подвесной кроватке Карлюза, которому снилась корона Сэнгерая, всемирная слава, прелестные троглодитские девы и кошмарный осел, на которого перестало действовать грозительное заклинание "брысль".
Дремал на башне седой грифон Крифиан и там же страдал ночной бессонницей летучий мыш Птусик. Дневной бессонницей он предпочитал страдать в малом тронном зале, где всегда происходило что-нибудь занятное.
Гостивший в замке третью неделю король Юлейн отошел ко сну, согретый волшебной мыслью о том, что ее величество королева Кукамуна сейчас находится в Булли-Толли. А это хоть и не так надежно, как на краю света, в рабстве у ниспских пиратов, но все же лучше, чем в соседней спальне.
Маркиз Гизонга, лежа в постели, подсчитывал потенциальную прибыль от беспошлинной торговли с амазонками и прикидывал, как бы договориться с Думгаром, который полностью монополизировал сей выгодный рынок.
Граф да Унара все еще шелестел бумагами за письменным столом, искренне удивляясь, зачем люди так много отдыхают, когда можно поработать в свое удовольствие.
Генерал да Галармон перечитывал на сон грядущий любимую главу о приготовлении соусов в книжечке фамильных рецептов. Ничто в мире не утешало и не успокаивало его больше, чем повествование о кисло-сладком соусе "Розовощекий Ангус" из красной смородины, без которого неприлично было подавать к столу горячую дичь.
Главный бурмасингер Фафут в своей комнате читал программку следующей Кровавой паялпы и размышлял, на кого бы поставить. Сзади маячил азартный морок и пытался заглянуть ему через плечо.
Паук Кехертус и доктор Дотт устроили себе культурную ночную программу, а следом за ними увязался корреспондент и издатель журнала "Сижу в дупле" Бургежа, в поисках сенсации.
Всего этого Гризольда, повторимся, еще не знала.
Она успела раскурить трубку, несколько раз махнуть расческой по непокорной шевелюре, натянуть короткую юбочку и как раз разглаживала помятые крылья, когда у северной стены винного погреба - между стойкой с коллекционными лешвекскими медами в керамических бочоночках, запечатанных колдовской печатью с заклинанием против порчи, и грудой ящиков с тиронгийской голубой шипучкой, которую так почитают кобольды, - всклубился легкий дымок.
Гризольда, как уже понял наш мудрый читатель, была не робкого десятка. Там, где ее сородичи, особенно женского полу, вспорхнули бы крылышками и исчезли с легким звоном, не желая вникать в подробности ночного проникновения, отважная фея повела себя прямо противоположным образом. Она передвинула трубку из правого угла рта в левый, засучила привычным движением рукава и решительно отправилась выяснять обстоятельства. Ибо тот, кто постепенно проявлялся из этого бесформенного облачка, вел себя весьма странно.

* * *

Наблюдая за незваным ночным гостем, который и при ближайшем рассмотрении оказался ей неведом, Гризольда удивлялась все больше. Сызмальства она жила в Кассарии и имела возможность вплотную наблюдать за любыми духами, призраками и бестелесными сущностями самого разнообразного происхождения. Где-где, а в вотчине некромантов они всегда роились в больших количествах. Встречались среди них неуспокоенные души умерших; прОклятые твари; бессмертные существа, лишенные плотной оболочки; и просто не желавшие признать факт собственной кончины - весельчаки и жизнелюбы, вроде доктора Дотта. Словом, фее нашлось с чем сравнивать. И она уверенно утверждала, что никогда еще не видела, чтобы дух с такими трудностями просачивался сквозь камень.
Дело, казалось, даже не в плотности стены, а в том, что призрак, хоть и являлся не более чем легким облачком сероватого нечто, очертаниями схожего с человеком, себе не принадлежал. Как если бы руки и ноги его сковывали кандалы, а на шею надели ошейник. Он двигался так, как движется человек, изнывающий под непосильной ношей; как тонущий в гибельной трясине, что не отпускает свою жертву из цепких и смертельных объятий. Однако подобные проблемы гнетут исключительно живущих. Умершим - а существо, пробивавшееся в винный погреб, являлось именно душой давно умершего человека - они не страшны.
Впрочем, душу можно пленить. Это тоже правда. Но тогда плененная душа медленно угасает под властью своего поработителя. И в скобках необходимо отметить, что он должен обладать великим могуществом. Отсюда вывод - плененные души не шастают по чужим замкам глухими ночами, не запутываются в ящиках и уж ни в коем случае не вступают в переговоры с неизвестными феями. Хотя бы по той причине, что плененные души немы.
Итак, Гризольда, уверенная в том, что занятый своими хлопотами пришелец не видит ее, немало удивилась, когда призрак призывно замахал прозрачными руками.
- Доброй ночи, мадам! - прошелестел он. - Смею ли просить вас уделить мне несколько минут вашего бесценного времени?
Чего-чего, а времени у нее было хоть отбавляй.
- Мы не представлены, - проворчала Гризольда, нервно пыхая трубкой.
Его голос пробудил в ней все лучшее. А все лучшее в кассарийской фее - это вам не дракон от обеда оставил.
- Святая правда, - вздохнул призрак, волнуясь среди ящиков, как осетр, запутавшийся в сети. - Но, увы, у меня нет другого выхода. Надеюсь, прекрасная и благородная дама не откажет мне в помощи.
Как всякая женщина, Гризольда не могла устоять перед лестью.
- Ну, в чем дело, дружок? - проворковала она самым нежным басом и подлетела поближе.
- Не соблаговолите ли вы ответить мне, где я? Замок ли это милорда да Кассар?
- Именно так, - не стала лукавить благородная фея.
Призрак немного поблек, будто истаял, как тает дымок, гонимый порывами ветра, но затем совершил над собой явное усилие и сконцентрировался. Гризольда отметила про себя, что при жизни сей муж был хорош собою и наверняка силен и отважен. Она не знала, какой силе он сопротивлялся сейчас, но уже ясно видела, что дух борется. И борьба идет на пределе возможностей.
Она всегда уважала таких отчаянных смельчаков, не сдававшихся до последнего, и всегда питала маленькую слабость к таким красавцам.
В несколько коротких мгновений незнакомец приобрел в ее лице если не друга, то помощника.
- Тогда скажите мне, где милорд Зелг?
Тут фея изумилась.
- Когда я ложилась спать, он жил в Аздаке, с матушкой.
- Что вы, - всплеснул руками призрак. - Я достоверно знаю, что он здесь, в замке.
- Может быть, - Гризольда виновато запыхтела трубкой. - Я недавно проснулась.
Дух отчетливо изумился, но в подробности вдаваться не стал.
- Это моя единственная и последняя попытка пробиться в Кассарию, - зашелестел он. - Дело мое крайне важно не только для меня самого, но и для милорда...
- Излагайте, - сказала фея, предпочитавшая ясность и краткость слога.
- … герцога и всей его страны. Я молю прекрасную и отважную...
- К делу, - подбодрила его Гризольда. - Оставьте лирику поэтам и бездельникам.
- ...даму, чьи неоспоримые достоинства очевидны даже мне, не имеющему чести быть знакомым...
- Чтоб ты скис, - искренне молвила прекрасная и отважная, подозревая, что еще битый час ей предстоит выслушивать цитаты из "Ненавязчивого подсказочника для любезных кавалеров и благовоспитанных дам".
- Несколько дней спустя, - покорно заговорил призрак, шокированный ее прямотой, - состоится известное вам событие, я имею в виду Суд.
- Дальше.
- Там будут рассматривать и мое дело, но я не в состоянии отстаивать свои интересы перед милордом да Кассар, и потому передайте ему, что меня захватили и удерживают против моей воли.
Тут сквозь стену протянулась огромная когтистая рука, словно сотканная из непроглядного мрака. Пальцы хищно шевелились, и у похолодевшей от ужаса феи возникло впечатление, что они вынюхивают несчастную жертву. На мгновение рука замерла в нескольких локтях от застывшего духа, а затем метнулась к нему, схватила и сдавила.
- О прекрасная… - зашелестел призрак, отчаянно сражаясь с могучим врагом.
- Кто вы?! - завопила Гризольда, понимая, что еще мгновение, и он исчезнет. Возможно, что и навсегда.
- Душа лорда Таванеля.
Мрак окутал несчастную душу и потащил ее прочь из гостеприимного погреба, прочь от ничего не ведающего Зелга и перепуганной феи. Впрочем, как бы ни страшилась она неведомой силы, не побоявшейся вломиться в Кассарию в поисках сбежавшего пленника, мужество ее не покинуло.

Испуганные женщины - самые опасные. Поэтому женщины так легко пугаются.
Людвиг Бернс

- Кто похититель? - закричала она, изо всех сил цепляясь в лохмотья блеклого тумана и таща его на себя, будто ее сил могло хватить на то, чтобы одолеть кошмарную руку.
Но иногда и безнадежные попытки дают блестящие результаты. Душа получила ничтожную поддержку, однако ее оказалось достаточно, чтобы прошептать, исчезая:
- Лорд Таванель.
Какое-то время ошеломленная Гризольда висела около бутылки с юсалийской горькой настойкой "Нора отшельника" и разглядывала этикетку. Затем она вышибла пробку одним отработанным движением и приложилась к горлышку.
Феи тоже кое-что могут. Во всяком случае, бутылка опустела довольно быстро.
Гризольда решительно поддернула юбку, пожевала мундштук и грозно вопросила в пространство:
- Эй, мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? Что, вообще глаз сомкнуть нельзя?

* * *

Прелестное пасторальное золотисто-розовое утро наступило после того в Кассарийских владениях.
Защебетали звонкие пташки, радуя чувствительные души пучеглазых бестий. Вспорхнули над тяжелыми от росы цветами первые мотыльки. Зелг перевернулся на другой бок и нежно обнял пышную подушку.
Такангор приоткрыл один глаз и настороженно принюхался. Воздух был свеж и чист, в нем не витали искусительные ароматы плотного завтрака, и минотавр разумно решил, что можно посмотреть еще один дополнительный сон. Но его желаниям не суждено было исполниться. Легкая, серебристая, теплая речка сновидения уже подхватила его, когда в мир грез ворвался душераздирающий вопль:
- Достиг!
Минотавр тревожно дернул ухом.
- Радуйтесь! - заорал кто-то еще сильнее.
Такангор сел в кровати, размышляя о том, что радость может быть только одна: спуститься вниз и удушить крикуна.
- Вознесем же хвалу, братья, что я уже здесь! - могучий голос, многократно усиленный эхом, гремел повсюду. Слова отскакивали от стен и башен и носились в воздухе, сталкиваясь друг с другом. - Хвалу, говорю я, вознесем мы этим утром и принесем благодарственные жертвы!!! Обильные жертвы - залог процветания и успеха!
Ошалевший Зелг подскочил с кровати, раздвинул шторы (очаровательный темно-багровый, доходящий до черноты бархат в мелкие золотые скелетики) и выглянул из окна, пытаясь разлепить сонные глаза. Во двор уже стекались многочисленные соратники и слуги, переполошенные дикими криками.
- Безобразие, - сказал герцог, обращаясь к отражению в зеркале. - Кто угодно может ввалиться в замок и учинить погром тихим утром. Я же хотел поспать подольше.
- И не говори, - согласилось отражение, безнадежно махнув рукой, и полезло назад, под одеяло. - Куда только смотрит стража?
Зелг с завистью посмотрел на своего зеркального двойника, потосковал, что не может последовать его примеру, и принялся быстро одеваться, подбадриваемый воплями, доносившимися из-за окна.
- Великую и щедрую жертву, братья и други, положим мы на алтарь, дабы умилостивить богов! Стекайтесь же ко мне... Ой!!!
Судя по сдавленному писку, донесшемуся до ушей молодого некроманта, то ли Думгар, то ли Такангор достигли виновника утреннего кошмара. Именно при их появлении рождалось в груди человека такое испуганное и изумленное "ой".
- Восставать при свете рассвета столь неподобным способом есть горестное недоразумение. Доброутроствоваться не способен, ибо грозен спросонья, - сообщил Зелгу лиловый от злости Карлюза, которого дикие крики разбудили на самом интересном месте - когда розовая от смущения дева нежно обвила его талию своим прелестным хвостиком.
Мумия Узандафа Ламальвы да Кассара выскочила из соседнего коридора, торопливо пряча в карман халата какую-то таинственную коробочку. От внука не укрылось, что дедуля побулькивает, как котелок, забытый на огне.
- Привет, ребятки, - бодро сказал он. - Что за шум, а драки нету? Ведь милорд Такангор, говорят, уже проследовал к воротам в состоянии, близком к агрессивному.
- Действительно, странно, - кивнул герцог, которому ничуточки не было жаль негодяя, поднявшего его с постели на рассвете. - Доброе утро, дедушка. Хотя какое же оно доброе?
- Сейчас узнаем, - ответил радостный дедуля.
- Отвратительный голос, - пожаловался Юлейн, присоединяясь к кузену. Он накинул на плечи мантию, но забыл снять ночной колпак с помпоном и потому выглядел комично, однако встревоженный Зелг даже не улыбнулся. - Просто как у душеньки Анафефы, моей тещи. И такое же несвоевременное появление. Как ты полагаешь, нам удастся казнить хотя бы этого негодяя?
Выбежав из дверей господского дома, они обнаружили, что двор полон: все обитатели замка явились посмотреть на нарушителя спокойствия. Особенно волновались слуги, получившие четкие указания беречь сладкий утренний сон своего господина и не выполнившие оного из-за виновника "торжества".
Им оказался тщедушный человечек невысокого роста, с узкими плечиками и впалой грудью. Даже странно было, что он смог произвести столько шума. Одежда его представляла собой диковинную смесь лоскутов и заплат, из грубой ткани, оригинального фасона - нечто вроде прошлогоднего мешка из-под картошки. Мешок подпоясывала волосяная веревка, на которой болтался ржавый и тупой нож серповидной формы. Бледные тощие ножки незнакомца были обуты в грубые сандалии, но самое замечательное впечатление производило его лицо, обрамленное многочисленными седыми косичками со вплетенными в них костями.
Огромный мясистый нос занимал собою большую часть пространства, подавляя своим несомненным величием впалые щеки, тонкогубый лягушачий рот и острый подбородок. Однако глаза - сверкающие веселым безумием, зеленые круглые глаза - притягивали взгляд.
Все это Зелг разглядел легко и сразу: нарушитель спокойствия был доступен для обозрения любому желающему, так как висел в воздухе, оторванный от земли могучей рукой невыспавшегося и голодного минотавра. Такангор держал незнакомца за шиворот, и тот медленно крутился то в одну, то в другую сторону, как бумажный фонарик на легком ветру. Но при этом не переставал делиться впечатлениями.
- Какой лоб, какие рога! - лепетал он в совершеннейшем экстазе, не замечая, кажется, своего плачевного положения. - Какой великолепный яростный взгляд! Вы никогда не хотели, чтобы вас принесли в жертву? Нет? А вы подумайте, какая это прекрасная и величественная судьба...

На поверхности земли он совершенно бесполезен. Ему надо находиться под землей и вдохновлять капусту.
Марк Твен

Мало кто способен испытать искренний восторг, вися в руке разгневанного минотавра, которому, к тому же, мешает подушка, зацепившаяся за рог. Незнакомцу это вполне удалось. Он чуть ли не с любовью заглядывал в багровые глаза Такангора и приветливо улыбался.
- Всем здрасьте, - вежливо сообщил он, когда крутящий момент обернул его лицом к многочисленному собранию. - Приятно, что вы столь радушно явились встречать меня. Я Мардамон. Жрец древних богов Жаниваша.
К сожалению, главный специалист по жанивашским богам, князь Мадарьяга, накануне отправился на званый ужин к друзьям и до сих пор не вернулся.
Остальные были так изумлены этим странным явлением, что все еще стояли молча. И даже Такангор, трясший головой, чтобы избавиться от подушки, временно упустил из виду, что бежал вниз рвать, метать, душить и истреблять - словом, карать виновных по полной программе. Наконец, толпа раздалась в обе стороны, пропуская герцогского домоправителя, и взгляды присутствующих с надеждой обратились к тому, кто справлялся и с худшими проблемами.
Думгар открыл было рот, чтобы задать вопрос, интересовавший не только его, но жрец опередил голема.
- О боги! - завопил он так громко, что Такангор подпрыгнул на месте, выбив подковами искры из каменных плит. - О боги, какое великолепное, подвижное изваяние.
Тут и Думгар утратил дар членораздельной речи.
- Я счастлив, - бормотал Мардамон. - Други и братья, я счастлив, что боги вняли моим мольбам. Столько всего сразу - столько последователей, столько потенциальных жертв, достойных высоких владык. Это вот существо - его можно поставить над алтарем. Я поставлю тебя над алтарем для величия и устрашения, - уточнил он, обращаясь непосредственно к Думгару. - Построим пирамиду и станем энергично сбрасывать кровавые жертвы к ее подножию. Какая радость…
- Любопытный случай, - прогудел Думгар. - Никогда не видел ничего подобного.
- А вы уж повидали на своем веку, - утвердил маркиз Гизонга, с восторгом разглядывая каменного домоправителя.
- Не без того, ваша светлость, - скромно кивнул тот. - Время от времени мне приходилось быть очевидцем, а иногда и участником весьма неоднозначных событий.
- Воображаю, - закатил глаза Гизонга.
Главный казначей Тиронги был без ума от голема. Верный, преданный, бессменный, не требующий ни сна, ни отпуска, ни жалованья, ни даже чаевых; не нуждающийся в еде и питье; к тому же - прекрасный экономист, рачительный и бережливый хозяин. Вот когда поневоле задумаешься о преимуществах некромантской жизни. И почему традиции королевского двора Тиронги категорически запрещают использовать черную магию после безусловно трагического, но такого давнего конфликта? Это как же можно было бы сэкономить на прислуге. И, окончательно забыв о причине, приведшей его на замковое подворье в столь ранний час, маркиз зашевелили губами, совершая в уме сложные подсчеты. Это занятие всегда его успокаивало и помогало сохранять душевное равновесие.
У окружающих с душевным равновесием обстояло похуже. Не желая травмировать впечатлительного читателя медицинскими подробностями, скажем так: оно было несколько поколеблено.
Такангор время от времени встряхивал незваного гостя, пытаясь сообразить, одобрила бы маменька нанесение тяжких телесных повреждений в данном случае или все же осудила.
Карлюза, прекративший непродуктивно злиться, открыл тетрадку, с которой никогда не расставался, и аккуратно вывел: "Истребление злодокучливых нарушителей утреннего сна", - после чего выжидательно уставился на герцога.
Герцог лихорадочно думал. И, в конце концов, это принесло свои плоды.
- Вы сумасшедший, - осенило, наконец, Зелга. - Как я сразу не понял. Это же очевидно. Все в порядке, дедушка, - обратился он к мумии. - Все в порядке, господа. Он просто сумасшедший. Все хорошо, все просто прекрасно.
- Ты так считаешь? - с сомнением уточнил Узандаф. - То есть, ты действительно думаешь, что все прекрасно? Может, тебе заглянуть как-нибудь на досуге к Дотту: поговорить о том, о сем. Лучше - о сем. Об адекватном восприятии действительности, например.
Зелг обиженно засопел. Быть миротворцем нелегко - положение обязывает, и уж совершенно невозможно легонько пристукнуть вредного престарелого родственника в воспитательных целях.
- Почему, сумасшедший? - возмутился Мардамон. - Еще неизвестно, кто здесь сумасшедший! Сами вы поразительно не в себе. У вас стряслось счастье, а вы стоите с постными и унылыми физиономиями, будто совершенно его не испытываете. Ничего, сейчас я буду говорить с вождем. Вот скажите, у вас есть вождь?
- Нет, - окончательно растерялся молодой некромант, почему-то представивший себе татуированного громилу в шерстяной юбочке и ожерелье из человеческих зубов, который был изображен на картинке в книге "Модернизация и реконструкция каннибализма. Опыт развитых стран".
- Ну кто-то же у вас командует? - удивился жрец.
- Разумеется, - рявкнул Такангор. - Ты говоришь с его высочеством герцогом да Кассар, не говоря о том, что висишь как раз около его величества короля Юлейна.
Жрец всплеснул тощими ручками.
- А раз у вас есть вождь, вам обязательно нужен жрец! Послушайте, как же вы до сих пор обходились без жреца? - Мардамон уставил обвиняющий перст на бедного Зелга. - Это вопиющее нарушение всех канонов, удивляюсь, что вы все еще живы и до сих пор вождь. Или вы не представляете себе, как при помощи наших возможностей вы можете увеличить ваши возможности? Обязательно надо приносить жертвы. Это же азы науки управления. Где вы учились, ваше высочество?
- В Аздакском королевском университете, - пролепетал герцог.
- Несчастное заблудшее дитя! Что эти мракобесы понимают в науках? Они настолько суеверны, что отрицают даже жертвоприношения и старинные культы. Невежественные пустоголовые существа, которым доступны разве что "иллюзиеведение" и "пунктуальный учет".
- Дедушка, - жалобно спросил Зелг. - Что нам с этим делать? У нашей семьи есть какой-то опыт самозащиты в подобных ситуациях? Какие-то старые полезные традиции?

Традиции - это совокупность решения проблем, которые уже никто не помнит.
"Принцип Патерсона"

- Сколько угодно, - плавно повел сухой ручкой Узандаф. - Например, можно скормить его Кехертусу. Правда, он тощий и жилистый, но если сказать Кехертусу, что это его долг перед обществом, он постарается и превозможет себя.
- Не знаю, что такое этот самый Кехертус, но предупреждаю вас, что богам это неугодно, - быстро сказал Мардамон.
- Вас, милейший никто не спрашивает, - мягко улыбнулся граф да Унара, подходя поближе. - Вам лучше помалкивать, когда говорят августейшие персоны.
- О, граф, вот и вы! - обрадовался Юлейн. - Вы в курсе проблемы?
- Какой профиль, - умилился Мардамон, разглядывая элегантного вельможу, - гордый, ясный профиль благородного человека. Этого человека так и хочется принести в жертву.
- Вот видите! - вскричал король.
- Да, ваше величество. Я наблюдал за происходящим с самого начала.
- У вас есть деловое предложение?
- Даже несколько, - поклонился начальник Тайной службы. - Но правила вежливости требуют сперва предоставить слово милорду Думгару. Это его территория.
- Если господа не против, можно принести его в жертву Цигре, - небрежно заметил голем. - Оно давно какое-то недовольное, грустное. Может, это его немного развеселит. А я охотно постою у алтаря для величия и устрашения.
- Тоже любопытно, - согласился Узандаф. - Что же предложите вы, граф?
- О, я человек прозаический, даже скучный, ваша светлость. Я бы замуровал его заживо в какой-нибудь пещере - чтобы не убивать и чтобы он не докучал остальным. В назидание потомкам.
- Мне нравится ваш подход, - закивал Такангор. - Маменька его наверняка одобрили бы. Они всегда сетуют, что национальные традиции запрещают минотаврам замуровывать в стены непослушных потомков. Маменьке хорошо - они, ежели недовольны, одним взглядом уже как бы и замуровывают, и приносят в жертву. Сразу растешь, облагораживаешься, становишься чище и благовоспитаннее. По себе знаю. Но в целом, минотаврам не хватает действенных методов воспитания подрастающего поколения.
Мардамон с тревогой прислушивался к собеседникам.
- Вы лишаете себя удивительных возможностей, - заметил он.
- В крайнем случае, - задумчиво произнесла мумия, - тебе, Зелг, будет над кем экспериментировать. А то ни одного живого наглядного пособия.
- Вы недооцениваете качество моих жертвоприношений, - вставил Мардамон. - У меня все остаются довольны - и боги, и владыки, и сами жертвы. Я имел огромный успех с ворожбой на костях в Лешвеке, удостоился личной благодарности князя Илгалийского за прорицание прекрасного будущего и выплаты всех долгов. В Пальпах меня принимали как родного!
- Там живут гоблины, - ответил Думгар. - Гоблинам я не удивляюсь.
- В крайнем случае, - подхватил Такангор, ухмыляясь, - можем накормить этого ходока завтраком и отправить восвояси.
- Мудрое решение, - торопливо заметил жрец. - Богам угодно отправить меня восвояси, принеся на дорогу жертвы, дабы облегчить путь и избежать опасностей.
- Что-то мне подсказывает, что опасностей ему как раз и не избежать, - сказал да Унара, глядя, как наливаются рубиновым огнем глаза генерала Топотана.
В историях, подобных нашей, что-то обязательно должно случиться в критический момент. Иначе не бывает. И неудивительно, что в тот самый миг, когда минотавр вспомнил о своих прежних намерениях учинять расправу со вторгшимся в Кассарийский замок фанатиком, на мощенный каменный плитами двор вступил довольный жизнью, слегка пьяный вампир.
Званый ужин, плавно перетекший в разгульную ночь и удачное утро, доставил ему массу удовольствия, и потому он был исполнен понимания, всепрощения и братской любви ко всему сущему.
Компания, столпившаяся во дворе, его порадовала. Вот и остальные не отлеживают себе бока, бездарно растрачивая жизнь на сладкий сон, но дружно участвуют в каком-то интересном мероприятии. И князь тут же решил присоединиться.
- Ого, какое с-собрание! - сказал Мадарьяга, слегка икая и при каждом ике взмывая в воздух, как перышко. - Прошу п-прощения, господа. По какому поводу массовое гуляние?
Такангор отпустил шиворот бедолаги жреца и тот кулем рухнул к ногам вампира.
- Что это? - слегка удивился князь. - Сюрприз? Лично мне? Награда нашла героя?
Такангор подумал, что мысль вполне дельная.
Тут и раздался следующий нечеловеческий вопль, исполненный радости, из тех, что так хорошо удавались жрецу.
- О повелитель! - вскричал Мардамон, пытаясь поймать порхающего в воздухе Мадарьягу и приложиться устами к его сафьяновому сапожку. - О, повелитель! Наконец-то я обрел тебя для вечного служения!
- Не надо на меня так смотреть, - сказал мгновенно протрезвевший упырь. - Я тут совершенно ни при чем.

* * *

Немалых трудов стоило оторвать безмерно счастливого жреца от предмета его пылкого поклонения, водворить на террасу и услышать хоть какие-то объяснения.
- Я - потомственный жрец, я родился там, в Таркее, - гордо молвил Мардамон, простирая руку в сторону маленького прудика, на берегу которого Бумсик и Хрюмсик закусывали чем бог послал. - Моя бабушка мало известна исторической науке. Мой дедушка держал собственную меняльную лавочку на главной площади Бебатиса и процветал, пока однажды не прослушал проповедь, призывавшую людей стать бессребрениками. Он понял это по-своему и перестал добавлять серебро в те серебряные монеты, которые менял иностранцам. Монетному двору его величества Глюгора Второго Таркейского это почему-то не понравилось, и дедушку отправили приносить пользу отечеству на серебряные рудники.
Моя мама - гордая жрица-девственница, жертва политических интриг. Моего бедного папу совершенно безосновательно обвинили в интимной близости с мамой, и тоже по политическим мотивам.
Папа эмигрировал из Таркеи темной грозовой ночью, куда глаза глядят, с одним только узелком, в который увязал меня и вот этот нож для жертвоприношений. Умирая, он завещал мне: "Мардамон, сынок, служи обществу, приноси жертвы. Обильные жертвы - залог государственности". Самым трудным для меня оказалось найти того, кому душа желала служить.
Я долго скитался по Ниакроху, прежде, чем достиг живописных болот Жаниваша и увидал развалины Болотного Храма...
- Душераздирающая история, - буркнул вампир. - Но я-то тут при чем? Я даже на зуб не пробовал его маму-жрицу-девственницу.
- О, повелитель, - немедленно откликнулся жрец. - Ты - при всем.
- Караул, - сказал бедный упырь. - Придержите меня кто-нибудь. Иначе я за себя не ручаюсь.
Согласно Мардамону, славный князь Мадарьяга являлся самым почитаемым в Жаниваше и окрестностях кровавым божеством, олицетворением тьмы, жестокости и могущества. Именно такому владыке он и жаждал служить, и искал его по всему свету. С умилением разглядывая вампира, как счастливая бабушка разглядывает своего первого внука, с восторгом прозревая в нем черты родных и близких людей, Мардамон пытался в нескольких словах сообщить новообретенному повелителю о предполагаемых жертвоприношениях в его честь.
Жрец относился к своему делу творчески, с огоньком, и радовал слушателей интересными нововведениями. Правда, далеко не все слушатели радовались. Но это уже вопрос вкуса и воспитания.
Если добросердечные Зелг и Юлейн пришли в ужас, граф да Унара проявил профессиональную заинтересованность, а Такангор только скептически похмыкивал, сравнивая химеру мадам Хугонзу и деятельного жреца отнюдь не в пользу последнего, - то Узандаф Ламальва да Кассар просто отдыхал душой.
- Никогда бы не подумал, что можно так переработать саму концепцию принесения жертв, - задумчиво сказала мумия, вспоминая о старых добрых временах. - Что-то в этом есть. Свежие мысли, смелые решения, новый взгляд на проблему. Скажите, голубчик, и что - вы в самом деле осуществили все эти свои... назовем их проектами?
- Увы мне, горестному, - смущенно потупился Мардамон. - Злой рок десятилетиями противился тому, чтобы я исполнил свое предназначение. Нож мой заржавел и затупился от жалких колбас и черствых хлебов, не изведав горячей крови. Но теоретически я прекрасно подкован, - сказал он вдруг нормальным голосом. - Хочу как-нибудь написать справочник "Таинства жертвоприношения" для начинающих адептов темного культа. - И снова взвыл. - Мой господин останется мною доволен. Не славы ведь ищу и не корысти, но движим только велением сердца.
И жрец сделал очередную попытку прильнуть к ногам Мадарьяги.
- Да что же это такое! - закричал вампир. - Вот припиявился! Уберите его куда-нибудь.
- Думгар, - горячо зашептал Зелг. - Наш долг - как-то изолировать его от общества, а то он неизвестно чего натворит. Только нужно сделать сие деликатно и незаметно, дабы не ранить и без того больную душу этого несчастного скитальца.
- Как по мне, сир, - пророкотал Думгар, - с душой-то у него как раз все в порядке. Болеет он совсем другими местами.
- Я надеюсь на тебя, - решительно сказал герцог. - Отвлеки его от князя, замани куда-нибудь и создай там все условия. А потом решим, что с ним делать дальше.
- Сир, - кашлянул голем. - Я правильно понял вашу волю? Вы желаете создать ему все условия?
- Ну, не до такой степени, - доходчиво растолковал Зелг. - Пусть его покормят, окружат вниманием, и не спускают глаз. А ты скорее возвращайся к нам. Кажется, князь Мадарьяга не на шутку расстроен. Я за него беспокоюсь.
Поместив счастливого Мардамона в уютном каземате и препоручив его заботам двух милых мороков и одной пучеглазой бестии, при виде которой жрец впал в молитвенный экстаз, голем поспешил на помощь своему господину. Правда, бестия обиженно бормотала под нос что-то о том, что опаздывает на репетицию хора, но Думгар бросил один грозный взгляд на строптивицу, и она сразу умолкла.
Уже на пороге господского дома голем еще раз остановился, услышав очередную порцию воплей, доносящихся из каземата и звучащих уже до боли знакомо. Он оглянулся.
Во двор, пятясь, входил Кехертус в компании доктора Дотта, помогавшего ему тащить заплетенный в паутину увесистый тючок. Думгар желал бы знать, что находится в этом свертке, но разговор с Доттом пришлось отложить на потом. Что же касается шумного гостя, то, судя по крикам, он обрел еще одного идола, и стал совершенно счастлив.

* * *

- Нет, ну обидно же, - сокрушался Мадарьяга, нервно летая над головами друзей. - Я, конечно, не святой. Я не настаиваю. Так ведь у каждого из нас есть определенные недостатки. Нельзя же доводить все до абсурда. Кровавый, жестокий, - передразнил он жреца. - Да, в ранней молодости - представьте, когда это было - совершил несколько безрассудных поступков, пару-тройку раз ошибся, где-то погорячился на танцах, кого-то просто не узнал в темноте - и сразу пошли кривотолки, слухи, сплетни. Беспочвенные обвинения…Можно подумать - они собирались жить вечно. Так и до комплекса неполноценности недалеко. А я, между прочим, почетный донор.

Сытому вампиру легко быть почетным донором.
Валериу Бутулеску

Такангор искренне сочувствовал князю. Прежде, в подобных случаях сам он отводил душу, гоняя по всем Малым Пегасикам бедолагу сатира. Теперь - отправлялся в дубовую рощу, посмотреть на Бумсика и Хрюмсика. Было в них что-то такое, возвышенное, что примиряло его с действительностью. Но интуиция подсказывала доброму минотавру, что совершенные формы прекрасных хряков вряд ли утешат мятущегося упыря. Оставался единственный, проверенный годами способ - выпить стаканчик-пятый.
Думгар рассуждал так же, ибо вышел на террасу, неся огромный золотой поднос, уставленный разнообразными сосудами и емкостями. Молча, не проронив ни слова, достойный домоправитель расставил сосуды строго по ранжиру и жестом пригласил компанию к столу.
Острую потребность выпить ощущали все, кроме него самого. И потому какое-то время на террасе было слышно только звонкое пение птиц, звон стаканов да сосредоточенное пыхтение.
Науке доподлинно не известно, отчего именно алкоголь оказывает такое благотворное воздействие на исстрадавшиеся души, но наши герои меньше всего желали знать научную точку зрения. С них было довольно и того, что выпивка как всегда сработала безотказно.
Постепенно и утро показалось солнечным, и жизнь не такой противной, и настроение - терпимым, и жрец - вполне симпатичным малым, просто с феерическим пунктиком. А у кого их нет?
- Что-то я хотел сказать тебе, Зелг, - внезапно заговорил дедушка Узандаф. - Что-то крайне важное. Помню, что хотел, а что хотел - не помню. И давеча собирался с тобой поговорить… Ну да ладно.
Если бы Думгар не отвлекся в этот момент на общение с доктором Доттом, который мялся и смущался, но отказывался признаться, что они с Кехертусом притащили в замок нынче утром, голем обязательно напомнил бы старому герцогу о его долге перед наследником. Однако Думгар был очень занят, выколачивая из призрака признание, что весьма трудно по техническим причинам. Почуяв, что друг настроен более чем решительно, и шутками тут не отделаешься, доктор Дотт просто улизнул с поля битвы, втянувшись в узкую бойницу в стене донжона. Голем потопал следом, намереваясь пролить свет на эту мрачную тайну.
Что же до феи Гризольды, о которой, вероятно, уже беспокоится наш добросердечный читатель, то она стала жертвой собственной невнимательности. "Нора отшельника" рассчитана на прием маленькими, аккуратными порциями. Даже в этом случае божественная жидкость дарует несколько часов крепкого сна. Принятая же целиком, бутылка обеспечила неосторожной фее сутки тишины и покоя, и потому разговор с герцогом да Кассар был отложен по независящим от нее причинам.
А утренним газетам, которые обычно читали за завтраком, на сей раз нашлось совсем иное применение: воспользовавшись переполохом, учиненным Мардамоном, Бумсик и Хрюмсик слегка закусили ими перед тем, как приступить к основательному поеданию желудей.

ГЛАВА 2

Если люди будут знать, что вы встаете с жаворонками, вам обеспечена прекрасная репутация. А если, к тому же, подобрать себе толкового жаворонка и как следует с ним поработать, то вы легко добьетесь, чтобы он не подавал голос раньше половины десятого
Марк Твен

Согласитесь, что бесконечное чередование дней и ночей внушает некоторую уверенность и придает сил: солнце встает каждое утро, невзирая ни на какие обстоятельства, - думаем мы. Надобно и нам вести себя подобным образом. Нельзя сказать, что на веки вечные заведенный порядок окрыляет нас, но безусловно ободряет. И потому мироздание уже не может от него отказаться даже там, где ему бы иногда и хотелось.
Итак, к нашим героям пришел новый день. Очередное прелестное пасторальное золотисто-розовое утро, наученное горьким опытом не обольщаться по поводу временной тишины и спокойствия, осторожно наступило в Кассарийских владениях.
И вновь защебетали звонкие пташки, радуя чувствительные души пучеглазых бестий. И опять-таки, вспорхнули над тяжелыми от росы цветами первые мотыльки.
И героические хряки Бумсик и Хрюмсик - в новых стильных ошейниках, украшенных золотыми медалями "За отвагу в бою", - позевывая, облюбовали себе полянку, на которой обнаружилась масса вкусных и познавательных вещей.
Животворящие лучи не успели проникнуть во все закоулки, кое-где все еще царили сумрак и прохлада. А неутомимые пейзане уже спешили к своим цветущим агрипульгиям. Отцы семейств широко шагали по дороге, принюхиваясь к многообещающим ароматам, несшимся из пестрых плетеных корзиночек, в которые заботливые жены упаковали им обед.
Шустрый молодой гоблин, недавно принятый на службу в местное почтовое отделение, почтительно положил кипу утренних газет перед входом в господский дом да Кассаров и тоскливо вздохнул, глядя на невозмутимых охранников, закованных в черные с серебром латы (после вчерашнего инцидента герцог распорядился выставить у дверей стражу). Он всегда мечтал очутиться на их месте, но непреклонный Думгар распределил его в помощники почтальона; а гоблин плохо представлял себе того безумца, который рискнул бы спорить с герцогским домоправителем.
На самом деле такой безумец существовал; и в сей утренний час попивал свежайший эфир, придирчиво наблюдая за тем, как крохотные домовые чистят его черный кожаный халат, в котором он намеревался явиться к первому завтраку. Ему предстояла долгая и упорная баталия по поводу давешнего свертка, и Дотт размышлял, какой бы животрепещущей темой отвлечь приятеля от обсуждения этой истории. Впрочем, судьба улыбнулась ему: на днях в Кассарии должно было состояться важное и по-своему знаменательное событие, и призрак надеялся, что оно полностью завладеет вниманием дотошного голема.
Заскрипело огромное колесо водяной мельницы, и приветливый скелет мельника Вафары возник на пороге, раскланиваясь с односельчанами, приехавшими к нему смолоть муку.
Какой-то тритон, одержимый идеей выиграть всениакрохский конкурс исполнителей фольклорной музыки, вылез из озера, и, устроившись на замшелом камне, еще прохладном с ночи, принялся репетировать мелодию, совершенно неузнаваемую в его исполнении. Он вдохновенно дул в витую раковину, но не забывал при этом поворачиваться вслед за утренним солнцем, чтобы придать своему мускулистому торсу неповторимый золотистый загар. Житейский опыт подсказывал ему, что рельефные мышцы и безупречный оттенок кожи, равно как размер и цвет спинного плавника, гораздо чаще покоряют сердца капризных наяд, чем лирические мелодии.
На маленьком флагштоке у харчевни "На посошок" заплясал на ласковом ветерке черный с серебром флаг кассарийских некромантов, оповещающий всех лично заинтересованных о том, что божественная бульбякса, хмельной сидр и куркамисы с этой минуты стали общедоступны. Вальяжный Гописса смахнул со столешницы несуществующую пылинку и утвердил в центре стола высокий серебряный кувшин и четыре кружки с затейливым узором: он ожидал гостей - кузнеца Альгерса, старосту Иоффу и троглодита Карлюзу - на скромный дружеский завтрак.
В баре "Расторопные телеги" лихорадочно готовились к традиционному ежедневному визиту генерала Такангора Топотана со свитой кентавров; и десяток рыжих недовольных крыс под управлением кобольда Фафетуса и легендарного основателя сего заведения - ныне здравствующего покойного Нунамикуса Пу, восседавшего за высокой кассой в золотых очках - суетились вовсю.
Нунамикус, восставший из мертвых по призыву своего повелителя в тяжелые дни нашествия тиронгийской армии, после окончания войны не пожелал возвращаться на тот свет, а остался на этом, с семьей. Вернулся он и на прежнюю должность, в результате чего несказанно довольный сим обстоятельством герцогский домоправитель Думгар отметил резкое увеличение суммы налога, поступающего из доходного и прежде бара.
Что же до самого рачительного голема, то он как раз наблюдал за слугами, накрывавшими к завтраку на открытой террасе господского дома. А благородный Такангор был разбужен громким голосом древнего инстинкта, который безошибочно подсказывает минотаврам, что завтрак (обед, ужин, или закуску, чтобы продержаться до завтрака, обеда, ужина) вот-вот подадут.
Князь Мадарьяга мирно дремал в мраморном саркофаге под алым шелковым покрывалом, и веселый солнечный зайчишка, протиснувшись в узкую щелку между тяжелыми портьерами, карабкался по его хищно изогнутому носу.
Мардамон безмолвно тосковал под его окнами и чертил палочкой на земле план пирамиды с грандиозным обсидиановым алтарем. Он искренне надеялся, что перед этой роскошной пирамидой не устоит ни один некромант или вампир, и он, в конце концов, обретет единомышленников. Предыдущие два часа он тщетно уламывал утоплика из колодца на заднем дворе стать первой добровольной жертвой, и тем подать пример благородного самопожертвования в самом прямом и высоком смысле этого слова, а заодно войти в историю.
Но утоплик, уверенно считающий себя великим чародеем современности, к предложениям пришлого безумца отнесся более чем прохладно, и наложил на него заклятие. А когда оно не подействовало, метко швырнул лягушкой.
Мардамон вовсе не являлся фанатиком, как можно представить, наблюдая за его поступками. Он знал, когда еще есть смысл настаивать на своем, а когда разумнее отступить.
Теперь он терпеливо ожидал пробуждения вампира, чтобы узнать, угодно ли тому в качестве вступительной жертвы скромное, но вполне пристойное, упитанное земноводное.
Паук Кехертус уже делал зарядку для четвертой пары ног на лужайке за донжоном, и неутомимый корреспондент Бургежа старательно записывал подробности, прикидывая, получится ли из этого статья для следующего номера "Сижу в дупле". А милейший троглодит Карлюза, встав раньше всех в замке, еще не проснулся, и теперь дремал под ближайшим кустом, сладко причмокивая. Ему грезился хмельной сидр и горячие пончики с клюквенным соусом.

Мало встать рано утром. Надо еще перестать спать.
"Пшекруй"

Таким образом, в этот ранний час в замке царило благолепие.
Питавший отвращение к неоправданно ранним пробуждениям, его высочество Зелг Галеас да Кассар только-только открыл глаза в своей спальне и в очередной раз удивился.
Дело в том, что его просторная опочивальня была оформлена смелым новатором и человеком широких взглядов, а герцог признавал авангардное искусство исключительно на расстоянии. И давно уже мечтал сменить экспозицию.
В самом деле, засыпать и просыпаться в окружении чудовищных физиономий, скалящихся на тебя с потолка; ежеутренне упираться взглядом в тяжелые золотые канделябры в человеческий рост в виде рогатых демонов и яростных циклопов; день изо дня наблюдать ковер цвета закатного багрянца с затейливым узорчиком из отрубленных голов - это выше всяких сил, особенно, если ты все еще робко настаиваешь на том, что ты пацифист. А обои для этого помещения выбирал тот, кто полагал, что сто восемьдесят семь драконов, пожирающих сто восемьдесят семь малопривлекательных девственниц с прекрасно схваченными анатомическими подробностями, - бодрят и вдохновляют.
Зелг каждый день давал себе зарок решительно поговорить с Думгаром и категорически настоять на новом интерьере, но все руки не доходили. Вечно случалось что-нибудь из ряда вон выходящее, так что обитателям замка было не до неудачных обоев.
Но сегодня не намечалось никаких серьезных дел. Странствующие жрецы не толпились на подворье; амазонки не качали соблазнительно торсами перед несчастным минотавром и не щебетали на весь замок; вражеские войска не наступали через цветущие поля; враги не караулили за каждым углом; торговцы амулетами и колдовскими зельями не кричали под стенами, расхваливая свой товар; и гонцы от ее величества королевы Кукамуны не валялись у него в ногах, моля отправить домой кузена Юлейна. Желающими получить автограф у знаменитых победителей Галеаса Генсена занимался главный бурмасингер Фафут, а с текущими делами любезно помогал разобраться граф да Унара.
Ничто не предвещало беды.

Житейские драмы идут без репетиций.
Эмиль Кроткий

Словом, Кассар решил, что сама судьба дает ему уникальный шанс. То был триумф надежды над опытом.
Он спустил ноги с кровати, сунул их в лазоревые пантуфли, отороченные драгоценным мехом, и сделал несколько энергичных движений руками.
Огромное зеркало в тусклой золотистой раме, стоявшее у стены напротив, в отличие от герцога еще не вполне проснулось, и потому показывало все с минутным запозданием. Когда веселый и бодрый Зелг заканчивал одеваться к завтраку, его зеркальный двойник только-только нашаривал рукава халата, и попискивающие домовые суетились вокруг его бархатных штанов. Молодой некромант приветливо помахал зеркалу, пожелал ему доброго утра и двинулся на террасу, где его ждали добрые друзья, верные подданные, желанные гости, аппетитная еда и свежие газеты.
Что еще нужно человеку, чтобы с радостью встретить новый день?

* * *

Со времени памятной победы над всепоглощающим пространством Бэхитехвальда, когда славный Такангор Топотан при помощи своего фамильного боевого топорика вынудил нерожденного короля отказаться от притязаний на исконную вотчину некромантов, с Узандафа Ламальвы да Кассара было снято древнее проклятие. Веками прикованный к замковой библиотеке, он, наконец, обрел долгожданную свободу передвижения, и теперь развеселая мумия в прелестной мантии с капюшоном, подбитым модным в этом сезоне оливковым шелком, шастала из конца в конец замка, неся свет и сладость каждому, кто встречался на ее пути.
Старый герцог и прежде не придавал факту своей кончины слишком серьезного значения, а с тех пор как в отчий дом вернулся его праправнук, Зелг Галеас да Кассар, и вовсе ожил - если такое определение применимо к тому, кто был убит чуть больше тысячелетия тому.
Сейчас дедуля торопился к себе в кабинет: нынче ночью он отлично сыграл на тараканьих бегах, использовав сугубо научный подход к проблеме. И теперь желал узнать, на сколько увеличился золотой запас семьи. Нельзя сказать, что Узандаф жутко скопидомил, но полновесные рупезы всегда доставляли ему большую радость, и он не видел причин от нее отказываться. Тем более, что теперь он копил не столько для себя, сколько для любимого внучка и его будущих детей.
Столкнувшись с доктором Доттом в картинной галерее, Узандаф просиял. Его старинный друг стоял аккурат под портретом великого Валтасея Тоюмефа да Кассара и удивлялся, как не раз удивлялся еще при жизни, зачем такому человеку понадобился портрет. Если бы спросили его мнения, он бы откровенно признался, что Валтасей может войти в историю, как гениальный стратег, великий воин и прекрасный семьянин, но, отнюдь, не как модель, вдохновляющая художников на создание шедевров.
- Доброе утро! - воскликнула довольная мумия.
Даже весьма приблизительный подсчет прибыли говорил в пользу научного метода, и старого герцога распирала гордость. Ему просто необходимо было с кем-то поделиться.
- Ой ли? - откликнулось скептически настроенное приведение, хлопая рукавами по карманам черного кожаного халата в поисках лекарственной бамбузяки.
- Не с той ноги встал? - спросила доброжелательная мумия, которой ничто не могло испортить прекрасного настроения.
- Ты когда в календарь смотрел в последний раз? - спросил призрак угрюмо.
- Прошлой осенью. Нет, зимой, кажется. Или, все-таки, осенью? А в чем дело? Зачем нам вдруг понадобился календарь?
- Завтра день летнего солнцестояния, - хмыкнул доктор Дотт. - Я совершенно случайно услышал, от одной суеверной дамочки. Ее обезглавили на следующий день после того, как дорогу ей перебежала хромая черная утка. С тех пор она верит в приметы. Хотя я ей всегда говорю: если ты отравила шесть мужей за неполные два года - это верный признак, что тебе однажды отрубят голову.
- Летнее солнцестояние, - не слушая его, сказала мумия. - Ать-ать-ать!!! Вот напасть! Так оскоромиться. А я-то, старый хрыч, который день ломаю голову - о чем же я хотел поговорить с Зелгом! Как ты думаешь, ему сообщили?
- Кто? Кто, скажите на милость?! - возопило привидение, вздымая рукава халата к портрету Карра Алвина да Кассара кисти неизвестного художника.
Как писал по этому поводу дотошный летописец: "Лица, лично знавшие лицо, изображенное на портрете, не отмечают портретного сходства портрета с самим лицом". В замке никто не удивлялся, что художник умер в безвестности.
- Кто додумается до такой глупости? - упрекал между тем Дотт. - Все уверены, что уважающий себя некромант и сам знает, что происходит в Кассарии в день летнего солнцестояния. Меня только полчаса назад осенило, что малыш-то ни сном, ни духом - позавчерашние газеты куда-то делись. Небось, опять хряки шалили. Юлейну и в голову не придет: это же все равно, что учить дедушку кашлять. Думгар соблюдает субординацию. Между прочим, это твоя прямая и непосредственная обязанность - вводить потомка в курс дела.
Воцарилась тишина, если она возможна в узком коридоре с великолепной акустикой, где сокрушенно вздыхают и пыхтят.
- Бедняжка, - посочувствовал внуку Узандаф. - Он как раз вчера поделился со мной планами. Прогуляться хотел, немного отдохнуть от наших ежедневных занятий, слегка развлечься. На него так подействовал этот Мардамон…

Если ты хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.
Вуди Аллен

- Ну, это-то как раз выполнимо, - засмеялся призрак. - Никаких занятий в ближайшую неделю, одна сплошная практика. А что? Смена труда - тоже отдых.
- С другой стороны, если бы он прилежнее изучал семейные хроники, а не писал тайком стишки и не гипнотизировал луну печальным взглядом, глядишь, и подготовился бы морально.
- Не ворчи, - укоризненно покачал головой Дотт. - На него столько всего навалилось. Да, незадача. Кто-то должен открыть Зелгу глаза, пока не поздно. Завтра тут будет сущее светопреставление.
- Вот ты и сообщи, что его ждет. Только деликатно, тактично. Начни издалека. Ты умеешь. Ты же с пациентами как-то общался, со смертельно больными. Родственников морально подготавливал. Утешал, ободрял. Ободрял, спрашиваю?
- Еще чего! - отмахнулся доктор. - У меня самого нервы на пределе. Чуть что - сразу я. Нет, уволь, я эти штучки знаю: крик, писк, визг, истерика. "Ах, доктор, как же так? Я еще молод, я не успел пожить!". Сам сообщай. Если хочешь, возьми кого-нибудь в группу поддержки. А я буду рядом - с лекарственной бамбузякой, нюхательными солями и добрым словом. Чует мое сердце, мальчик сегодня особенно остро будет нуждаться в добром слове и действенном средстве от обморока.

* * *

В скромной сыроватой пещерке собралась непомерно большая для этого жилища компания: отец с матерью, четверо их сыновей с женами; семеро дочурок, причем пять из них - с мужьями; а также семнадцать волосатых, ушастых, бурых, плоскостопых, отчаянно визжащих чад, на которых не действовали ни уговоры, ни подзатыльники. На почетном месте - уютном плоском грибе, который рос у этой замшелой стенки вот уж более двухсот лет - важно восседала самая старая и самая уважаемая представительница рода Плупезов, прекрасная Вабулея.
Впрочем, прекрасной она была приблизительно тогда, когда тролли покоряли Пальпы. Теперь прелестные ярко-желтые бородавки поблекли и даже как-то сдулись; пупырчатая кожа болотного цвета, висевшая в незапамятной юности привлекательными складками, приобрела местами белесый оттенок и стала почти что гладкой; крохотные красные глазки постепенно увеличились, и напоминали размерами небольшой орех; а из огромного широкого рта уже давно не капала густая слюна. Клыки ее утратили былую остроту, когти на ногах сточились, шерсть за ушами вылезла. Что ж, время не щадит никого: ни царей, ни мудрецов, ни красавиц - особенно тех, что прожили уже два отмеренных природой века.
Но любящий взгляд родных не замечал горьких примет старости. Для них Вабулея оставалась прежней - все той же неподражаемой, властной гоблиншей, чей кокетливый взгляд сводил с ума самых храбрых и отчаянных мужей, заставляя их совершать безумства и подвиги. И она по-прежнему верховодила своим кланом, крепко держа в маленьких морщинистых ручках бразды правления.
Так повелось еще в те годы, когда ее сердца и когтистой лапки добивался молодой и задорный Хупелга, вождь Плупезов. Он загрыз трех соперников в ритуальном поединке, и сделал предложение красивейшей из гоблинш Желвацинии, стоя над их скрюченными телами и сплевывая жесткую шерсть.

Муж - хозяин в доме, пока не пришла жена.
Пьер Бенуа

Вабулея любила рассказывать потомкам об этом подвиге супруга. Она вообще любила его до сей поры, и бережно хранила воспоминания о славном Хупелге. Горе тому из молодых Плупезов, кто посмел бы не явиться на ежегодный вечер памяти знаменитого пращура и не выслушать от начала и до конца его прощальное письмо, адресованное обожаемой жене.
Итак, согласно гениальному режиссерскому замыслу бабушки, все гоблины чинно расселись вокруг стола, сделанного с величайшим искусством из одеревеневшего от старости, огромного губчатого гриба, на котором был накрыт поминальный ужин, и заинтересованно вытаращились на старейшую. Вабулея не любила, когда письмо Хупелги слушали равнодушно или вполуха, и строго карала провинившихся отлучением от мирских радостей. А поскольку ни один гоблин не в состоянии прожить и дня при сухом законе, то все старались, как могли. Младшие взволнованно стучали по утоптанному полу широкими плоскими ступнями; женщины растроганно терли глазки подолами юбок; а мужчины, как и должно сильному полу, сдержанно умилялись и грустно шевелили ушами.
Стол манил их ароматами орехового печенья из сушеных червей и супа из домашней плесени, аппетитным видом свежих слизняков, грудами фосфорецирующих грибов, вяленой рыбы и божественным видом сосудов, полных эля. Однако они твердо знали, что нельзя притрагиваться ко всему этому великолепию без риска для жизни, пока не завершиться поучительная и торжественная часть вечера.

Выпивка без торжественной части теряет свое воспитательное значение.
Владимир Голобородько

Старейшая откашлялась, высморкалась и начала:

"Любезная Вабулея. Если ты получишь это письмо, несравненная лягушечка моя, значит злой рок тяготеет надо мною, и я больше никогда не увижу ни тебя, ни наших головастиков, ни родную пещерку, в которой ты подарила мне столько упоительных минут совместной идиллии.
Коварный судья Бедерхем, что славится на весь Ниакрох своей жестокостью, воспылал ко мне яростной нелюбовью. Сие неудивительно, ибо этот страшный и опасный демон, один раз в году извлекаемый на поверхность из пылающих глубин Преисподней, известен тем, что ненавидит все сущее, и мы, гоблины, не исключение.
Знающие существа говорят, что карает он и виновных и безвинных; и правых, и неправых; и добрых, и злых. Смерть и разорение сеет он в ближних и дальних пределах; сердце у него каменное, потому невозможно тронуть его ни слезами, ни молитвами. А могущество его безмерно, оттого бесполезен и подкуп. Ибо что жалкий смертный может предложить барону, повелителю западных пределов царства подземного? Впрочем, поговаривают, что берет он взятки борзыми козлятами; но уши мои трепещут, как лист лопуха на ветру, при мысли о том, что сей слух распускает сам Бедерхем, дабы иметь повод учинить лишнее разбирательство и грозную кару над теми доверчивыми несчастными, кто клюнет на его уловку.
Но твердят мне, что Бедерхем - заядлый и знатный охотник. Ты же знаешь, что борзые козлята - лучшая приманка для водяных туполобов и пещерных кривоногов, ибо даже они не могут догнать этих распроклятых козлят, и так увлекаются погоней, что не обращают внимания на ловца, выслеживающего их самих как добычу.
И вот, сладкая моя улиточка, я принял решение: отправлюсь ловить мерзких козлят. Может, удача улыбнется мне. Говорят, мой прапрадедушка однажды таки отловил одного борзого козленка - правда, на эту охоту он потратил дюжину лет и еще три полных оборота солнца. Но надеяться больше не на что. Отправлюсь и я скакать по горам. Авось, с помощью пращура всех гоблинов Пупасана Ушастого, управлюсь до дня летнего солнцестояния - чтоб ему никогда не солнцестоять!
А ты не грусти, мой кислый глоточек эля. Ежели придет вызов в суд, не тревожься, а посыльным отвечай, что я ушел на охоту, и вот-вот буду назад. И не забывай твердить, что никаких вавилобстеров я - честный гоблин и порядочный семьянин - в своей жизни никогда не крал. Что же до самих вавилобстеров, то перегони их пока на дальние пастбища.
За сим целую все твои пупырочки и бородавочки. Что бы там ни болтали злые языки, знай, дорогая жена, что за всю свою жизнь я ни минуты не сожалел о том, что это не меня загрызли соперники на ритуальном брачном турнире.
Да поглотит пламя преисподней мерзкого Бедерхема.
Твой верный и преданный супруг и отец твоих одиннадцати отпрысков, Хуплега"

- С тех самых пор, - вздохнула Вабулея, - моего дорогого мужа больше не видели. - Она бережно свернула письмо и спрятала его в пустую раковину. - Но вот уже два поколения наших соплеменников из уст в уста передают легенду о скачущем гоблине. Говорят, он прыгает в горах, догоняя неуловимых борзых козлят, и встреча с ним сулит счастье охотнику. - Гоблинша грозным взглядом пресекла жалкую попытку зятя дотянуться до рога с элем. - Надеюсь, когда-нибудь он их все-таки поймает.

* * *

Беседа в картинной галерее уже приближалась к концу; с каждой минутой неотвратимо надвигался грозный день летнего солнцестояния, а Зелг да Кассар все еще был счастлив.
Блаженны те, кто наскоро пролистывает мрачные семейные хроники, и не забивает себе голову всякой чепухой. Блаженны. До поры до времени.
Герцог благосклонно наблюдал за тем, как появилась на террасе торжественная процессия: первым шел внушительных размеров скелет в ярко-алом жилете с огромным блюдом под золотой крышкой в руках; следом за ним - трое домовых с блюдами поменьше; потом - странное существо, похожее на стоящую на задних лапах летучую мышь, несшее вазу с фруктами; за ним несколько призраков с кувшинами и вазочками, заполненными всякой снедью. И замыкал шествие грандиозный Думгар, ничего не несший, но придававший всему этому вес.
- Доброе утро! Как спалось? - приветливо улыбнулся Зелгу его кузен, король Тиронги Юлейн Благодушный, полагавший высшей королевской обязанностью пунктуально являться к столу.
- Прекрасно, - ответил молодой некромант, усаживаясь рядом с ним. - Представляешь, мне сегодня всю ночь снились две розовые жабы, летевшие к донжону в лучах закатного солнца. Одна жаба побольше, вторая - поменьше, но с каким-то старинным свитком во рту. И крылышки у них были, такие кокетливые, стрекозиные. Думгар, доброе утро, Думгар. Что у нас на завтрак? Я голоден, как каноррский оборотень.
Если бы невозмутимые каменные домоправители давали волю чувствам, то голем несомненно бы улыбнулся. Налицо явный прогресс, свидетельствующий о том, что герцог да Кассар постепенно обживается в отчем замке и входит во вкус новой жизни. Еще недавно его высочество употреблял в сходных ситуациях фразу: "Я голоден, как нищий студент". Но жизнь брала свое, и Зелг постепенно забывал и о нищете, и о студентах, к вящему удовольствию верных слуг.
- Рад видеть вас в добром расположении духа, сир, - степенно ответил Думгар. - К утренней трапезе повара предлагают куру в медовом соусе; заливную рыбу фусикряку по фамильному рецепту князей Мадарьяга, рагу из овощей, а также печеных улиток, фруктовый пудинг и королевский омлет. Указанное меню достойным образом обрамлено соответствующими напитками.
- Как хорошо, - счастливо улыбнулся Зелг, придвигая к себе тарелку. - Начнем, пожалуй, с фусикряки. Князь говорил, что его прадед кого-то даже отравил из-за этого рецепта.
- Свою супругу, - не замедлил откликнуться всеведущий голем. - Несчастная вздумала поэкспериментировать на кухне и посягнула на святое: самовольно приказала добавить в число специй для соуса траву укрописа, который полностью нейтрализует все иные вкусы и запахи. Признаться, ваше высочество, за такое я бы и сам не помиловал.

Плохо, если жена умеет готовить, но не хочет; еще хуже - если она не умеет, но хочет.
Роберт Фрост

- Вот ее величество Кукамуна вовсе не представляет, где у нас расположена кухня, - задумчиво молвил Юлейн. - Не знаю, печалиться мне по этому поводу или радоваться. Если подумать хорошенько, то, пожалуй, радоваться. Все равно наши законы не позволяют казнить королев за испорченный соус. - И, помолчав, добавил с тоскою во взоре. - А жаль.
Сиреневый многоног Гвалтезий - бессменный распорядитель герцогских трапез - торжественно снял крышку с огромного овального блюда и помахал специальным веерком в сторону своего господина, дабы тот смог оценить изысканный пряный аромат кушанья. Затем он приподнял блюдо на щупальцах и дал возможность полюбоваться сим шедевром, пока безжалостный нож едока еще не разрушил его безупречную форму в погоне за соблазнительным содержанием. И только потом отрезал герцогу внушительную порцию.
- Розовые жабы, розовые жабы, - бормотал между тем его величество Юлейн, слывший недурным истолкователем снов.
Дело в том, что года три или четыре тому князь Илгалийский прислал ему внушительную подборку старинных сонников - в счет карточного долга, как водится. И король со скуки изучил их от корки до корки.

Страшен не сон, а его толкование.
Александр Климов

- Знаешь, Зелг, - сказал он, наконец, с наслаждением прожевывая кусочек фусикряки, - это вещий сон. Точно тебе говорю. Сии жабы снятся к ошеломительным новостям. К чему-то неожиданному и вместе с тем необычайному. Это крайне редкое сновидение. Кстати, о редкостном - я хотел тебя попросить...
- Не люблю я ошеломительных новостей, - пожал плечами его кузен. - Они меня пугают и настораживают. Скажи, а не может быть так, чтобы это были обыкновенные розовые жабы с крылышками, безо всякого дополнительного смысла? Летят себе, и пускай летят. Мало ли, какие у них могут быть дела?
- Может, у них там гнездо, - заметил князь Мадарьяга, появляясь на веранде. - Всем приятного дня.
Зелг расплылся в улыбке при виде царственного вампира, а вот Юлейн слегка побледнел. Он испытывал симпатию к Мадарьяге, считал его потрясающим рассказчиком и душой компании, но с некоторых пор предпочитал сидеть подальше. Это случилось после того, как одним не менее прекрасным солнечным утром вампир заметил королю, что сегодня тот выглядит еще аппетитнее, нежели обычно.
- Как настроение? - бодро спрашивал князь у молодого некроманта. - Боевое? Волнуешься? Нервничаешь немножко? Впрочем, что это я. Тебе ли, победителю Бэхитехвальда, переживать из-за таких мелочей? Вижу, аппетит у тебя прекрасный, а, значит, ты настроен решительно.
Зелг подозрительно посмотрел на сияющего вампира. Противный внутренний голос уже вопил нечто невразумительное, сея панику, но несчастный Кассар все еще робко надеялся, что слова князя Мадарьяги имеют какое-нибудь простое объяснение и наивно верил, что ничего страшного не произошло, и грядущий день просто не может быть плохим. Он потряс головой, отгоняя ужасные подозрения, и обратился к голему:
- Думгар, я хотел бы поговорить с тобой относительно шпалер в моей спальне.
- Сир, - решительно отвечал великолепный домоправитель, - шпалеры, безусловно, важны. Но, с позволения вашего высочества, шпалеры подождут. Лучше обсудим ваш наряд. Я позволил себе заказать для завтрашнего знаменательного дня традиционную черную мантию, расшитую жемчугами, бриллиантами и кровавыми лалами; что же до головного убора, то, полагаю, вполне приличествует случаю малая герцогская корона с оторочкой из меха сфинкса. К этому ансамблю я рекомендовал бы строгий черный полированный скипетр и черно-красные сапоги из драконьей кожи. Простота и величие - так бы я характеризовал найденный образ. Или у вас есть иные пожелания?
- У меня? - уточнил Зелг, не веря своим ушам. - Ты уверен, что у меня должны быть пожелания?
- Вполне вероятно, мессир, - склонил голову голем.
В самые отчаянные минуты своей жизни молодой некромант не чуждался горькой иронии и становился невыносимо язвительным.
- Может, добавим несколько экстравагантных деталей? - спросил он, с содроганием припоминая, как выглядят малая герцогская корона и тот самый скромный скипетр.
Голем задумался.
- В этом есть рациональное зерно, милорд, - наконец, признал он. - Сколько можно идти на поводу у демонов? Вы правы: пора, наконец, нам самим стать законодателями моды. Пожалуй, я предложу вам надеть накладные крылья из той же черно-красной драконьей чешуи с золотыми когтями. Сего драка лично обезглавил ваш славный предок Люкумболь Саласан да Кассар, о чем вы уже, несомненно, прочитали в семейных хрониках - том второй, страницы тысяча триста семьдесят шестая по тысяча пятьсот девяносто четвертую. Полагаю, в накладных крыльях вы будете особенно внушительно смотреться на фоне судьи Бедерхема.
В скобках заметим, что небрежное упоминание о демонах не слишком взбодрило несчастного герцога.
Зелг заблеял. Его не спросили, зачем, а так бы он пояснил, что это такой легкий смешок, которым гордый и отважный человек встречает смертельную опасность.
- Я как раз и хотел спросить, - некстати вставил Юлейн, - можно ли мне хоть глазочком взглянуть завтра на Суд? Я понимаю, что обычных людей туда не пускают, но формально я тоже имею право присутствовать, ибо мы с тобой кровные родственники. Я еще никогда не видел живого демона.
- Малоприятное зрелище, ваше величество, - заметил Думгар.
Если бы некое медицинское светило заботливо спросило сейчас герцога, что он ощущает, ему бы хватило симптомов на десяток серьезных болезней, известных науке, и парочку еще не известных. Так что оное светило имело неплохой шанс защитить диссертацию. Потому что Зелг отвечал бы подробно, обстоятельно и ничего не утаивая.
Собственно, он и открыл рот, дабы рассказать все, что думает - честно, откровенно, без купюр. Признаться, наконец, что и ему известны отдельные просторечные, зато короткие и энергичные выражения.
Однако речи не получилось.
На террасе появилась очаровательная компания, состоящая из взволнованной мумии герцогского дедули; сосредоточенного и собранного доктора Дотта с полным набором сильнодействующих средств в черном саквояжике; а также жизнерадостного минотавра - единственного, чью душу не терзали тревожные предчувствия.
Такангор раскланялся со всеми присутствующими и, радостно потирая руки, устроился за столом.
Многоног-распорядитель бросился к нему, розовея от радости. Он, как и все до единого повара, находившиеся у него в подчинении, обожал достойного минотавра за то, что никакие события, печали и разочарования не лишали его аппетита. А что может быть приятнее для того, кто всю душу вложил в трапезу, как не полное, до последней крошки, поглощение оной. Гвалтезий преклонялся перед Такангором и почитал его, как древнее божество; ибо только древние божества, в его представлении, могли с такой ошеломительной легкостью съедать обед, приготовленный на двадцать среднестатистических персон и с надеждой осведомляться о добавке.

Повар мыслит порциями.
Эмиль Кроткий

Зелг окинул тоскующим взглядом пышущего жизнью и весельем минотавра и снова заблеял.
Узандаф Ламальва да Кассар подошел поближе и вгляделся в бледное лицо правнука.
- Ты уже знаешь? - спросил он осторожно.
Черный кожаный халат подплыл поближе, приготовившись оказывать первую помощь.
- Это все жабы, - бессвязно забормотал Зелг, - розовые жабы. Теперь я понимаю.
- Причем тут жабы? - изумилась мумия. - Нет, жабы в данном случае совершенно не причем. Это ты перепутал с историей о том, как боги Жаниваша создали неистребимую жабу Юцапфу и науськали ее на армию твоего достойного предка Барбеллы да Кассара, которая случайно проходила мимо и ненадолго задержалась в Жаниваше, прельщенная очаровательными пейзажами и сладострастными девами этой цветущей страны… Словом, вот когда Барбелла убил эту самую Юцапфу, тогда нас прокляли из-за жабы. Но она вовсе не была розовой. Чушь! Не верь тому, кто тебе сказал такую глупость. Юцапфа была цвета расплавленного золота с тремя синими сверкающими глазками и липким ядовитым язычком - просто прелесть что такое. Можешь сам убедиться: из нее потом набили чучело, прибили к подставке и покрыли лаком. Она у нас где-то в подвале стоит, среди прочих чучел поверженных врагов; совсем не выцвела - это потому, что не пожалели отменного лака. Умели раньше делать, - ностальгически добавил он.
Молодой некромант, впервые услышавший о том, что является владельцем коллекции "мечта таксидермиста", бессильно откинулся на спинку кресла, и доктор Дотт несколько раз помахал рукавом халата, обвевая беднягу.
- Фусикряка сегодня определенно удалась, - заметил Такангор по существу дела. - Можно добавки?
Гвалтезий трепетно вздохнул и пододвинул своему кумиру центральное блюдо.
Король Юлейн, все это время пребывавший в глубокой задумчивости, внезапно вступил в беседу на стороне своего кузена.
- Нет, - сказал он, проявляя недюжинную сообразительность. - Розовые жабы очень даже при чем. Полагаю, мы все сейчас услышим неожиданное и в чем-то ошеломительное известие. Интуиция - у меня прекрасно развита интуиция с тех пор, как я обзавелся женой и тещей, - заметил он для ясности, - подсказывает мне, что кузен Зелг не знает о предстоящем завтра мероприятии, которое, как мне всегда докладывали, имеет огромное значение для мира и покоя в нашей стране. Полагаю, он ошеломлен и растерян.
- Полагаю, - проскрипел Узандаф, уставившись трагическим взглядом на дневное светило. Оно упрямо карабкалось вверх по небосклону, с каждой минутой приближая час полудня, и тянуть дальше было совершенно невозможно. - А вот если бы кто-то внимательно изучал семейные хроники и зубрил заклятия, то сейчас не лежал бы за столом с лицом дракона, который наклонился похлебать водички и получил под хвост заряд из магической приспособы. Например, я в твоем возрасте...
- Тоже не отличались особым прилежанием, ваша светлость, - заметил честный голем.
- Просто возмутительно, - заскрипел Узандаф, - в моем возрасте и положении все еще чувствовать себя неоперившимся юнцом только потому, что кто-то старше меня на несчастные несколько тысяч лет.
- Или потому, что вы все еще ведете себя подобно неоперившемуся юнцу, - не остался в долгу Думгар. - Прилично ли вам, в какой-то степени даже покойному, гоняться до самого рассвета за русалками? Не говоря уже о потасовке с кобольдом на прошлой неделе. Я также умолчу о вопиющем происшествии в кладовой. Какой пример вы подаете молодежи?

Старый лев словно бы обновился. Он обнаруживает все признаки молодого осла.
Станислав Ежи Лец

- Ха! - обрадовался Дотт. - Я ничего не слышал об истории в кладовой. Опять устраивал подпольные бега тараканозомби? То-то ты сегодня аж подскакивал.
Думгар вперился в мумию прокурорским взглядом.
- Я бы желал услышать подробности о бегах, если это возможно, - сказал он тоном, не предвещающим виновнику событий ничего хорошего.
- А что бега? Кому они интересны - эти бега? Вернемся же к семейным хроникам, - торопливо предложил Узандаф, некстати припоминая, как его, еще мальчишку, непреклонный домоправитель запер в чулане на целый день, застукав на похищении бутылочки мугагского и попытке распития оной.
Ему, конечно, нашлось бы что возразить. Он мог воззвать к рачительности Думгара, к его стремлению сохранить и приумножить господское добро. А что есть выигрыш на тараканьих бегах, как не это самое сохранение и приумножение фамильного состояния? Правда, заодно пришлось бы признаваться, что он применил "научный подход" - попросту говоря - смухлевал. А этого достойный голем уже не одобрил бы.
- Эти ваши... наши семейные хроники - это пособие для начинающих деспотов, тиранов и извращенцев, - взвыл Зелг, которого, как обычно, подвело слишком живое воображение.
Он представил себе зомби-тараканов, грустно ковыляющих по полосе препятствий, и мириться с действительностью сделалось еще труднее. Не помня себя от горя, он вгрызся в куриную ножку.
- Правильно! - обрадовалась мумия столь верной характеристике. - А ты кто есть, внучек? Ты же и есть потомственный деспот, тиран и извращенец, проклятый в каждом поколении.
Зелг крепко зажмурился.
- И потом, - щебетал дедуля, выходя на финишную прямую, - подумаешь, неделя Бесстрашного Суда. И глазом не моргнешь, как все закончится. Меня тоже пугали: дескать, трудно пережить, трудно пережить! Чепуха! Я даже за твоей прапрабабкой успевал приударять. И на Бедерхема всегда можно положиться, он еще никого не подводил.
- А кто таков этот Бедерхем? - спросил молодой герцог, в глубине души понимая, что это явный перебор, и уточнять не следовало. Что-то подсказывало ему, что ответ его не порадует.
- Адский Судья - Обладающий даром пророчества, барон, повелитель Огненных пустошей и Ядоносных Озер, Бедерхем Вездесущий, прозванный Немилосердным, - пробасил Думгар, в то время как мумия Узандафа бочком-бочком пыталась улизнуть с террасы, покидая поле боя, пока дотошный голем не приступил вплотную к теме бегов. - Я так понимаю, милорд, что персоны, обязанные всесторонне подготовить вас к завтрашнему мероприятию, даже не заикнулись вам о том, что в двенадцать часов дня летнего солнцестояния начинается неделя, в течение которой вы вершите суд над теми, кого все иные судить не смеют.
- Вопрос очевидно риторический, - заметил Мадарьяга, вперив укоризненный взгляд круглых ярко-оранжевых глаз в смущенную мумию.
- Милорд Зелг, кажется, лишился чувств, - раздался бодрый голос Такангора.
- Лишился, - подтвердил доктор Дотт, накапывая в стаканчик порцию какой-то дымящейся дряни.
- Тогда передайте мне, пожалуйста, его порцию фусикряки, - продолжил добрый минотавр. - У него все равно безнадежно испорчен аппетит.

ГЛАВА 3

Судопроизводство в Ниакрохе развивалось по-разному и везде имело ярко выраженные национальные особенности.
Лучше всего дела обстояли у диких народов и в слаборазвитых странах, вроде Юсы, Ниспа или Желвацинии. То есть там, где до сих пор существовали по принципу "око за око, зуб за зуб", где прав всегда был сильнейший, а самые запутанные дела решались в ритуальном поединке между истцом и ответчиком, с возможным вмешательством свидетелей с обеих сторон. Очень популярны были здесь прогрессивные способы расследования, вроде хождения обвиняемого по раскаленным углям, гадания по совиным крикам - если сова не замыкалась в упорном молчании, толкования снов и погодных явлений, прыжков с отвесных скал и игры в кости. Доказательством вины могли служить кривая улыбка наглой соседской собаки, внезапное облысение никому неведомой девы, вожжа, попавшая под хвост или забродившее вино.
Все то же самое могло стать и причиной для оправдания.
Во всяком случае, никто не морочил голову участникам судебного процесса такими сложными понятиями как присяжные заседатели, обвинитель, защитник или опротестование. Решения вождя (старейшины или капитана пиратского судна) - какими бы диковинными они ни были - не пересматривались и обжалованию не подлежали.

Командир сказал "хорек", и никаких сусликов.
Армейская мудрость

Возможно, время от времени случались недовольные подобным пониманием правосудия, но узнать их мнение мог только кассарийский некромант с его нестандартной способностью общаться с усопшими.
В странах же цивилизованных отправление правосудия становилось жуткой головной болью для всех участников означенного процесса.
В самом деле: хорошо быть честным и неподкупным судьей, если ты принимаешь в производство дело о хищении козы. Или тяжбу горожан о том, кто должен заплатить за разбитый в драке кувшин - тот, кто бил; тот, о чью голову кувшин разбили; или хозяин харчевни, подающий вино в столь некачественных сосудах - бьешь, бьешь им, а противнику хоть бы хны. Можно обязать ответчика жениться на соблазненной им девице, коли та предоставит достаточно доказательств, как то: любовные письма, компрометирующие предметы, свидетелей процесса. Можно даже решить проблему наследования и в случае со спорным завещанием, и в случае, когда оного в помине нет.
Все можно сделать по закону и справедливости, но при том лишь условии, что ты имеешь не формальную, а реальную власть, чтобы судить.
В Ниакрохе же все было сложнее и запутаннее, чем кажется на первый взгляд.
Кто согласится решать спор между оборотнем и циклопом? Кто посмеет выступить обвинителем против опытного мага, славного своим неуживчивым и склочным характером? Кто посмеет сообщить дракону, что он, дракон, неправ, а потому обязан компенсировать мирным поселянам потерю трех быков и десятка овец? Кто посмеет во всеуслышание заявить вампиру, что он должен сочетаться священными узами брака с мумией, ибо та две тысячи лет хранит его папирусы с пылкими признаниями, писанные в юности, и теперь желает выйти замуж за возлюбленного. Вспомнила, наконец, имя и фамилию!
Кто установит пределы самозащиты для василиска?

Одни проглатывают обиду. Другие - обидчика.
С. Крытый

Кто сумеет разобраться в деле о торговле мертвыми душами к вящему удовольствию пострадавшей стороны?
И кому присудить замок, если потомки считают, что он их по праву, а усопший владелец еженощно является к судье и не дает ему спать, гремя цепями и шурша саваном.
Опасно быть судьей на этом свете, господа.
В Аздаке, Лешвеке, Таркее, Лягубле и славной Тифантии, как могли, боролись с возникшими трудностями, всяко пытаясь соблюдать законность. Приглашали в качестве судей существ бессмертных. Особо приветствовали призраков, которым сложнее всего нанести непоправимый вред. Однако призраки, в силу своей призрачной, легковесной сущности, вовсе не торопились поступать на государственную службу, которая многим из них и при жизни надоела хуже горькой редьки. Опять же, далеко не все привидения добросовестно исполняли возложенные на них обязанности, а никаких особых рычагов контроля и управления ими у правительства не обнаружилось.
Как-то выходили из положения при помощи странствующих рыцарей и романтических героев. Они отважны, честны и неподкупны, но непоседливы до ужаса. Их манит ветер странствий. К тому же, им привычнее решать споры с мечом в руке, а перекладывать пыльные бумажки - смерти подобно. И их, бессребреников, даже не заманишь высоким жалованьем. Звон монет не трогает их душу.
В Тиронге обо всех этих проблемах давным-давно забыли.
С тех пор, как братья Гахагуны, воин и чародей, покорили эту страну, и стали править ею вдвоем, судебные разбирательства людей и безобидных существ иного происхождения вели люди. Всех иных судил сам король-некромант, могущество которого было столь велико, что ни один дракон, вампир, чародей или оборотень не рискнул бы против него выступить. А если и случались время от времени попытки восстать против его воли, он пресекал их так свирепо и безжалостно, что отбил охоту к неповиновению даже у самых отъявленных безумцев.
Тайная служба Тиронги считалась лучшей в мире, и прочие государи присылали своих специалистов поучиться у булли-толийских коллег.
А Кассария сама служила лучшей защитой своему повелителю: в ее пределах он был почти что всемогущ. И поскольку верховный судья королевства никогда не испытывал страха перед теми, кто являлся выслушать его волю и закон, то и суд его прозвали в народе Бесстрашным.

* * *

- Вот же у тебя закладка лежит, с пометкой - "совершенно секретно, внимательно прочитать", - ворчал дедуля. - Я для кого эти записки притащил на собственном старческом горбу? Для тараканов-зомби? Подробный отчет о проведении дня Бесстрашного Суда в восемь тысяч сто двадцать третьем году от сотворения Ниакроха. Свежайшие новости, актуальный опыт! - возопил он, начисто игнорируя тот факт, что на дворе стоял год одиннадцать тысяч двухсот третий все от того же сотворения, и актуальность текста слегка подрастерялась за истекший период.
- Я думал это уже история, какие-то древние манускрипты, - слабо защищался Зелг. - Решил изучить на досуге, как-нибудь позже. - Тут он вспомнил, что лучший способ защиты - нападение, и продолжил укоризненно. - Это же какой толщины фолиант - я его в одиночку и поднять не в состоянии. Мне в голову не пришло, что это на самом деле кто-то должен читать.

Небывалая толщина этого отчета надежно защищала его от опасности быть прочитанным.
Уинстон Черчилль

Он лежал на кровати с мокрым полотенцем на голове. Время от времени доктор Дотт дул на это полотенце, и оно становилось ледяным.
Князь Мадарьяга сочувственно вздыхал в кресле. Думгар возвышался в изголовье кровати своего господина. Рядом, на маленькой табуреточке, сидел Карлюза и восторженно глядел на Узандафа, готовясь записать в тетрадку полезные наставления молодым некромантам.
- Вот, - сказала мумия. - Бери пример с троглодита. Сидит, зубрит, конспекты пишет. Книг не взвешивает, сразу читает. И вообще, никак в толк не возьму - что тебя так взволновало. Ну, посидишь посреди двора на парадном троне, попринимаешь прошения. Пару раз стукнешь скипетром для большей убедительности. Глазом свирепо зыркнешь. Тут дедушка критическим оком посмотрел на несчастного Зелга и сам себе возразил:
- Да, зыркать ты еще не потянешь, ну да не беда. Вот и Мадарьяга тут, и Думгар. Такангора посадим по правую руку, а я встану сзади. Надо будет прожечь кого гневным взглядом - я ему так аккуратненько за хвост просигнализирую - он всех испепелит. В случае крайней необходимости напустим на посетителей Кехертуса или этого… хе-хе-хе... энтузиаста - Мардамона. Он им живо пыл поумерит. А ты сиди, брови сдвигай да хмурься. В чем трудности?
Карлюза, высунув от усердия кончик языка, записал в конспекте: "Свирепо глазить на людь, схмуриваться и бровить, стукотеть скипетром и производить прочую грозительность и свирепие для полного взаимопонимания и сердечной близости с подсудимыми".
- Это же такая огромная ответственность, - пояснил некромант. - Все должно быть по закону и по справедливости, а законы я знаю не очень хорошо, в пределах университетского курса. Причем, юриспруденция не была моей специальностью - я ходил на лекции вольнослушателем. Вы улавливаете разницу?
- Дружок, - вкрадчиво сказал вампир. - Ты не будешь судить людей. Завтра к тебе толпой явятся скелеты, тролли, циклопы, вампиры - как твой покорный слуга, зомби и прочая милая нелюдь. Им закон не писан. Улавливаешь разницу?
- Еще этот демон! Откуда у нас демон? Я никогда и ничего не слышал о демоне! - сердито буркнул Зелг.
- Тебя же берегли от лишних потрясений. Он у нас на полставки, - пояснил дедуля. - Его еще Барбелла нанял. Жуткий крючкотвор был твой пращур, мог с одной овцы семь шкур содрать, - а Бедерхем и его уел. Вот Барбелла и решил, что лучшего коллеги и напарника для дней Бесстрашного Суда ему не сыскать ни на этом, ни на том свете. С одной стороны, демон из самых могущественных и почитаемых - ему никто перечить не решится. С другой, очень уж он любит это дело - судить. Потому жалованье просит не слишком высокое, ибо работает из любви к искусству. А еще он заядлый охотник, запомни это и обязательно спроси его, каков нынешний сезон, успешен ли? Усвоил?
- Конечно, - послушно кивнул герцог. - Сколько я помню, сейчас как раз стреляют уткохвостов. Как по мне, варварство какое-то. Прыгаешь себе в зарослях, кувыкаешь перед дамами, мечтаешь закусить ряской, тихо покрякать в заводи, а тут - бац! И только пух и перья!
- Это ты о чем? - осторожно спросил Мадарьяга.
- Об охоте.
- Прости, я потерял нить разговора, - сказал вампир. - При чем тут уткохвости?
- Уткохвости, кому ж еще, - туманно ответил Зелг. - А на кого он по-твоему охотится? - и переложил полотенце на затылок. - Хорошо, - сказал он. - Только мокро.
- Сложно предугадать, как ты к этому отнесешься, - дипломатично начал Узандаф, - но утаивать правду нет смысла. Один из титулов Бедерхема - Гончая князя Тьмы. Он охотится на беглых демонов, опальных сородичей и прочие могущественные создания. В свое время он долго гонялся за прадедом Люкумболем. Тот вспоминал об этой охоте со слезами умиления на глазах. А тренируется демон в Желвацинии. На борзых козлятах. Говорят, жутко шустрые твари. Я когда-то слышал, что один гоблин бегал за таким козленком дюжину или более лет. Пока, наконец, тот не сдох от старости, и гоблин его успешно добыл. Прославился на всю Желвацинию и окрестности.
- Вы страшно удивитесь, - язвительно сказал молодой некромант, елозя на полотенце, - но я почему-то испытываю странное предубеждение против демонов. Меня воспитали в духе некоторого недоверия к исчадиям тьмы и выходцам из преисподней.
- Ты еще скажи, что и в саму преисподнюю веришь с трудом, - буркнул Мадарьяга.
- Представьте себе, князь, - отвечал Зелг, недовольство которого было столь велико, что его не могли умерить даже пиетет и уважение к вампиру.
- Представь себе, что и я в некотором роде - демон, - сухо сказал Мадарьяга.
- О чем спор? - изумился Дотт. - Вы же и сами...
- Не надо, я все равно не слушаю, - быстро сказал Зелг.
Недолгий, но уже богатый опыт, подсказывал ему, что обширный список "сюрпризов" вот-вот пополнится еще одним пунктом, и внезапно пробудившийся инстинкт самосохранения мешал ему ознакомиться с его содержанием.
Но Дотта это, как водится, не смутило.
- ...демон, ваше королевское высочество. В какой-то степени, - безжалостно закончил он.
- В какой? - прошептал несчастный герцог.
- Ну, вы даете! - весело изумился доктор, славный своей непочтительностью к высоким особам. - Я, конечно, противник старческого занудства...
- При чем тут возраст? - вспыхнул Узандаф.
...но вы и до этого места семейных хроник не дошли. Ваше высочество, при всем моем уважении, - кто будет внимательно изучать семейные хроники: вы или Бумся-Хрюмся? - не унимался Дотт. - Подобное неведение может нанести серьезный, боюсь даже, непоправимый вред вашему здоровью. И не говорите мне, что все болезни проистекают от ваших истрепанных нервов. Лекарь тут я, и я ответственно заявляю: бывают и другие причины.
- Дедушка?! - простонал Зелг.
- Почему чуть что - и сразу "дедушка"? - возмутился тот. - Твоя прапрабабка и моя обожаемая супруга вела свой род от Каноррских оборотней, и к демонам имела весьма отдаленное отношение. Так что с меня взятки гладки. И не надо таращить на дедушку трагические глазки - на меня, знаешь ли, такие глаза таращили, что тебе в страшном сне не привидится. И ничего, я неизменно сохранял стойкость и железную выдержку. В связи с этим интересуюсь: где твоя наследственная непоколебимость, прославившая Кассаров на полях сражений?
- Дедушка!!!
- Вот Барбелла, - заявила мумия, недовольно морщась, - тот был женат на чистокровной демонице - повелительнице Островов Забвения; и папуля мой драгоценный, твой пра- и так далее дедушка Вахан Ламавак да Кассар сочетался браком с герцогиней Фаберграсс, владычицей Западных пределов Преисподней, маркизе Снов. Так что сам я демон наполовину - потому, кстати, и относительно пережил нападение Генсена в свое время. Не говоря уже о том, что Корсо, мой непутевый внук и отец твоего отца, сбежал из дому в день своего совершеннолетия, чтобы жениться на любимой женщине. Он разумно предполагал, что ни мы, ни ее родственники, согласия на сей брак не дадут.
- На ком он женился? - одними губами спросил Зелг.
Мумия скорее угадала вопрос, нежели услышала его.
- Как писали тогда в газетах, Корсо Илдика да Кассар принес священную клятву верности Шокосунне Любезной. Мало того, что она была старше его на полторы тысячи лет, так еще славилась вздорным характером.
- Не зря ее прозвали Любезной, - вмешался Мадарьяга. - По материнской линии мы состоим в родстве. Мать Шокосунны - знатная вампирша. А вот отец - чистопородный демон из самых древних. Здоровый такой, упертый, морда - нездешняя. По-моему, даже спал в боевом облачении. В общем, внешностью Шокосунна пошла в мать, тут ее боги миловали, но нравом вся в папочку. Чуть что не по ней - сразу норовит вцепиться в горло.
- Да, да, - покивал головой старый герцог. - Истинная правда. Если ты, внучек, рассчитывал на то, что ты человек, то оставь эти беспочвенные надежды. Даже у твоей матушки - рьяной поборницы чистых кровей - не так все просто с происхождением. Иначе бы твой родитель за ней не приударил. И знаешь, что именно меня беспокоит?
Зелг отчаянно замотал головой. Ледяное полотенце больше не спасало положения, и ему казалось - он проваливается в огненную бездну.
- Меня беспокоит, что ты относишься к занятиям спустя рукава. Этот вот культурный шок случился только потому, что некоторые били баклуши и почивали на лаврах. Хотя все баклуши я предусмотрительно приказал вынести из дома еще пару месяцев тому.
- Так точно, милорд, - солидно кивнул Думгар.
- Что вы говорите, господа? Это такое иносказательное выражение, - слабо заметил адепт науки, сползая вниз, по подушкам. - Я не видел в жизни ни одной баклуши.
- А все почему? Все потому, что ты до сих пор не сделал ревизию своему наследству, которое твои предки в поте лица копили в грабежах и походах, - окончательно разозлилась мумия. - Семь шикарных, новеньких, прекрасно исполненных приглашенными специалистами, ярко раскрашенных баклуш до недавнего времени лежали в кладовке, и хоть кто-то пришел на них посмотреть?! Нет!!! Он вздыхал при луне и бормотал рифмы. И вот результат - он не знает даже имен своих славных предков. Он даже не знает, какие меры безопасности должен соблюдать при общении с почтенным судьей Бедерхемом! И все это он собирается уяснить за один вечер!
- Не собираюсь, - возразил Зелг.
- Еще как собираешься, - утешил его князь Мадарьяга. - Иначе тут такое начнется! Ну а тебе и вовсе крышка.
- Уже началось, - скорбно молвил некромант. - Уже крышка.
- У-ти, какой оптимист, - хмыкнула мумия. - Я уже успел забыть про такие неприятности, которых ты еще не видел. А какие еще будут!

Не отчаивайся. Худшее еще впереди.
Ф. Ч. Джонсон

- Спасибо за утешение, - насупился внук. - Мое невеликое сердце полно нетроглодитского почтения и толики зависти, - признал внезапно Карлюза, скромно скрипевший перышком все это время. - Состоять кровнородственным с Фаберграссами - восторг и упоение. Менял бы стремительно свою грибиную плантацию и состоятельское наследство в лабиринтах Сэнгерая на бабушку-демоницу высокого происхождения. "Троглодит, что с него возьмешь?" - подумал Зелг. Он молчал, внимательно вглядываясь в зеркало, пытаясь и одновременно страшась увидеть в нем мрачного демона. Впрочем, зеркало сочувственно отражало изумленного и взъерошенного молодого человека с глазами, как плошки, и торчащей во все стороны шевелюрой. Человек был мил, привлекателен и вовсе не страшен. Может, он немного и смахивал на безумца - но пусть тот из нас, кто может похвастаться абсолютной адекватностью, первым запишется на прием к доктору Дотту.

* * *

Зло, как и добро, имеет своих героев.
Франсуа Ларошфуко

"Год от сотворения Ниакроха девять тысяч шестьсот пятьдесят третий. Замок Кассария. Ночь полнолуния. Великий праздник бракосочетания мессира Барбеллы да Кассара, владетельного князя Плактура, принца Гахагуна, и Моубрай Яростной, маркизы Сартейн, повелительницы Островов Забвения и Полей Тьмы.
Во время великой войны случилась любовь герцога да Кассар и бесстрашной демоницы Моубрай, что командовала в битве легионами черных демонов ярости. Очевидцы говорят, что сошлись они в поединке, дабы сберечь свои войска, и длился сей бой пять дней и пять ночей. И все это время армии прославляли своих великих героев.
- Как жаль, великолепная, что битва разделяет нас, ибо не встречал я дамы прекрасней. И сердце мое, которым до сей минуты владел безраздельно, теперь принадлежит не мне, а вам. И кабы дело касалось меня одного, то бросил бы я к вашим ногам оружие, снял доспехи и позволил вырвать мне сердце, ибо не представлял бы себе лучшей для него хозяйки. Но есть еще долг перед моими подданными, и с болью в душе я выйду на бой, и предупреждаю, что коли хватит мне умения и сил, то убью вас. А после - стану оплакивать и тосковать вечно, - вот как сказал Барбелла да Кассар.
- О прекрасный рыцарь! - отвечала на то маркиза Моубрай. - Ни в мире наземном, ни в мире подземном, ни в огненной преисподней не встречала я того, кто тронул бы мое черное сердце. Ледяным оставалось оно даже в яростном пламени Ада. Одинокой была я все долгие века от сотворения Ниакроха, одинокой полагала и кануть в реку вечности. Но неразумно лукавить перед боем, который может стать последним для одного из нас: если бы не война между демонами и некромантами, то лучшего супруга и отца моих детей я не желала бы. Клянусь вам всеми демонами преисподней, что, если убью вас сегодня, то вечный холод скует мое сердце, и никогда моя рука не будет принадлежать другому.
А потом сошлись они на поле, и зазвенели клинки.
И сломала маркиза меч Адского Пламени о броню Барбеллы, ибо была та броня сделана из золотой шкуры неистребимой жабы Юцапфы, созданной Болотными богами Жаниваша. И раскололся на три части клинок самого Барбеллы, ибо крепче стали были крылья Моубрай Яростной, закаленные в огне Преисподней.
Подняли они тогда копья и направили их друг против друга. Криками приветствовали их войска: легионы мертвых, пришедшие защищать свои земли, и подданные Князя Тьмы, жаждавшие утвердить свою власть в новых пределах. Грозно кричали демоны и высекали искры ударами когтей о когти; а скелеты били мечами о щиты.
И живые союзники некроманта: гномы, кобольды, мороки, бестии, сфинксы, василиски и прочие твари, сколько их ни есть во владениях кассарийцев - возопили от радости, видя, что не уступает господин их Барбелла адской волительнице.
Ударилось копье Моубрай в щит Барбеллы, расписанный колдунами Сэнгерая, и треснуло оно. Тогда направил некромант свое копье в сердце противницы, но в последний момент отвратил его острие, и вонзил его в землю. А потом заключил в объятия демоницу, и хоть сопротивлялась она ему и хлопала своими серебряными крыльями, но очевидцы молвят, что скоро сдалась и сама прильнула к губам избранника в страстном поцелуе.
Немало смущены были сим происшествием обе стороны. Долгую думу думал отец Моубрай, демон Гнева и Скорби, Каванах Шестиглавый. Но непреклонной оказалась его прекрасная дочь, и настойчив - Барбелла, презревший некогда волю жанивашских богов. Пришлось адскому племени согласиться на брак Моубрай и нашего славного повелителя.
Грандиозный праздник затеял Барбелла в своем замке. Повсюду горят разноцветные огни - то духи озер и болот освещают своему повелителю мрак ночи. Гремят фанфары, и сладкоголосое пение услаждает слух. Даже грозные демоны внемлют сим дивным звукам. То русалки и тритоны славят свою новую госпожу и ее великих родичей. А явившийся из тьмы веков дух знаменитого прорицателя Лура посулил молодым долгие лета счастливой и славной жизни.
Полные серебряные котлы золота и самоцветов прислали в Кассарию владыки Сэнгерая и Юсы; лучшее в мире оружие привезли аздакские послы; бочонки с мугагским вином пришли из Таркеи с благопожеланиями от ее повелителя. Бесценные дары везли со всех сторон Ниакроха - из Желвацинии, Тифантии, Ниспа, Канорры, Жаниваша, Лягубля и Гриома - славного своими шелковыми тканями и изделиями из них.
Орки Пальп подарили Барбелле свое самое древнее кладбище, где были погребены лучшие их воины. Тролли открыли старинные пещеры с потерянными сокровищами. Драконы поднесли броню, сделанную из шкур величайших предков.
И прочий мир радовался вместе с Кассаром и его поданными.
Даже сам ужасный владыка преисподней благословил союз Барбеллы и прекрасной Моубрай и почтил свадебный пир своим присутствием.
А когда празднество было в разгаре, пронесся по всему замку голос Цигры - рока кассарийцев.
И возвестило Цигранепреклонную волю судьбы: могущественны и прекрасны будут дети и потомки демонов и некромантов. Великие и славные деяния суждены им. Многие народы запомнят их имена. Многие будут благословлять. Многие же и содрогнутся. Ничего не должны бояться потомки гордых родов - повелителей преисподней и повелителей смерти. Однако пусть помнят они, что даже всемогущей судьбе не известно, что станет, если ледяная кровь истинного демона смешается с горячей кровью потомка Барбеллы и Моубрай. Суждена ли ему внезапная и страшная кончин, либо вечное Ничто; невиданное могущество, которое не прощают боги, либо полный крах, которому ужаснется и ничтожнейший, - в любом случае, только это навсегда может изменить существо, в жилах которого течет кровь Кассаров и Каванаха Шестиглавого, великого маршала Тьмы..."

- Ну, а уж после того, как папуля, следуя хорошей семейной традиции, женился на мамуле, все окончательно запуталось, - заключил Узандаф.
Вызванный в спальню Зелга библиотечный эльф аккуратно упаковал старинную рукопись в широкую костяную тубу и плотно закрыл резной крышкой.
- И что теперь? - тревожно спросил Зелг.
- Теперь тебе, как и всем нам, впрочем, придется соблюдать меры предосторожности, только-то и всего. Ничего сложного, даже для тебя, - не удержался Узандаф от упрека. - В сущности, опасность угрожает нам лишь в том случае, если демон нас укусит и впрыснет в рану яд, либо если ранит до крови и намеренно смешает свою кровь с нашей. То есть в пророчестве речь идет исключительно о физическом смешивании: как, например, рялямсы с молоком. Жениться не воспрещается. Это я к тому, вдруг тебе понравится какая-нибудь демонесса...
Из уважения к чувствам дедушки - все-таки его мать относилась к упомянутым особам - Зелг умолчал о том, в какой ситуации он согласится связать свою судьбу с обитательницей преисподней. Следовало перевести разговор на другую тему, и такая тема нашлась.
- Да, кстати, - заметил дотошный молодой человек, - ты же говорил, что жаба Юцапфа стоит у нас в подвале, на подставке, покрытая лаком. Как же тогда броня дедушки Барбеллы могла быть сделана из ее шкуры?
- Тоже мне - пухнямский тарантас, - пожала плечами мумия. - Я тебе битый час твержу, что твой пращур мог содрать семь шкур с одной несчастной овцы, не то, что с волшебной жабы. У меня до сих пор есть куртка из ее кожи, досталась по наследству - приталенная такая, с широкими отворотами и золотым позументом по воротнику. Хочешь, подарю? Я все равно никуда не выхожу, а куртка мировецкая. В твоем парадном плаще вставка, думаешь, откуда? И в музее хранится образец. А еще одну шкуру он подарил тестю, в знак почтения и сыновней любви. Нашел чему удивляться. Лучше бы опыт перенимал, а то разоримся вконец.
- Уму непостижимо. Я - демон! Что сказала бы матушка Ласика?
- А что бы она сказала?
- Что я окончательно помешался из-за своих бесконечных занятий, раз всерьез рассуждаю о такой чепухе... Стоп! Отчего это мы вдруг разоримся? Думгар отчет показывал - у нас денег куча.
- Куча денег не бывает чрезмерной, - заметил Думгар в присущей ему сдержанной, слегка архаичной манере.
- Как, отчего?! - вскричал Узандаф. - Я давно предлагаю продавать автографы по два серебряных пульцигроша. И людям приятно, и нам доход. А ты велел штамповать их безвозмездно. Ладно ты пацифист - хотя бы о детях подумай!
- Каких детях?!
- И не будет никаких детей! Потому что какая уважающая себя барышня пойдет замуж за такого недотепу?
- Если милорд позволит, то я сказал бы, что два серебряных пульцигроша - умеренная и справедливая плата за автограф героев великой войны с Бэхитехвальдом, - кашлянул Думгар. - Если же милорду трудно смириться с подобной мыслью, то для облегчения его душевных мук мы могли бы делать разумные отчисления в пользу "Военной академии Рыцарства и Джентльменства" или, скажем, "Госпиталя Принудительного Милосердия". Весьма известное заведение, и все ваши предки являлись его почетными попечителями. Дотт, не сиди, сложа рукава: накапай мессиру Зелгу успокоительного.
- А нам плесни по чашечке эфирчика, - предложила мумия. - Оказывается, это ужасно трудно - воспитывать подрастающее поколение в духе славных традиций предков.
Зелгу было что возразить, но он не успел.
В окно робко побарабанили.
Точнее, это присутствующие знали, что - робко. На самом деле стекла звенели и тряслись, как при настоящем землетрясении, и тяжелая серебряная люстра заходила ходуном. Запрыгали стаканы на ночном столике. А знаменитое герцогское зеркало попросту отказалось отражать окружающий мир и обиженно подернулось дымкой.
- Землетрясительство? - уточнил маленький Карлюза, не увидевший источника переполоха из-за мощной фигуры Думгара.
Его стульчик в испуге выскочил из-под него и забился в угол.

Землетрясение - это когда недвижимость приходит в движение.
Житель Калифорнии

- Зачем же, землетрясение? - сказал Кехертус, заглядывая в комнату двумя большими глазами. - Пауки прекрасно чувствуют приближающиеся катаклизмы. Уж я бы предупредил. Я извиняюсь. Мессир Зелг, поговорить бы надо. По личному вопросу.

* * *

Спустя два часа король Юлейн поинтересовался у взволнованного домового, что происходит в замке, и услышал несколько ошеломительных новостей.
Во-первых, выяснилось, что его высочеству Зелгу необходимо пройти ускоренный курс молодого Бесстрашного Судьи, так как он манкировал своими прямыми обязанностями и не прочитал поучительные и полезные заметки предков по данному вопросу.
Разумеется, сам домовой слова "манкировать" не употреблял и изложил эти факты иносказательно, проявив максимум почтительности к своему повелителю.
Во-вторых, по ходу дела стало известно, что мессир да Кассар состоит в родстве с демонами. Правда, кроме самого мессира, в Кассарии этим никого не удивишь. Но никто в Кассарии уже не удивляется тому, какими пустяками можно удивить и обескуражить мессира.
Король оценил каламбур, но на всякий случай попросил повторить помедленнее.
В-третьих и главных, в замке ожидают скорого прибытия важного гостя - величайшего паука всех времен и народов, главного героя светских хроник, печатающихся во "Всемирной сети" и "Многоногом сплетнике" - Гигапонта, дядю Кехертуса. Дядя прославился многими подвигами, и дело чести для всех подданных Зелга - принять его с подобающими почестями и окружить вниманием и заботой.
Собственно, это и был тот самый личный вопрос, из-за которого Кехертус позволил себе побеспокоить Зелга в его покоях.
Накануне вечером Думгар деликатно, но твердо спросил, где их славный товарищ предпочитает проводить ночи, ибо ему, голему, доподлинно известно, что в пределах поместья он отсутствует.
Смущенно теребя лапами шелковистую паутину, которую он выпускал всякий раз, когда обстоятельства принуждали его долгое время сидеть на одном месте, Кехертус пояснил, что дело заключается как раз в ней - паутине. Он способен быстро и качественно запаковать любой предмет, и господин Крифиан составил ему протекцию в местном почтовом отделении, где заведующим вот уж лет триста - племянник его сослуживца. И теперь он, Кехертус, работает в ночную смену на почт