Не так давно, в приватной беседе, все больше тяготеющей к интервью, мне задали вопрос, смотрю ли я фильмы ужасов. Я не только наивно ответила правду: да, дескать, люблю и смотрю. Но еще и потрепыхалась, пытаясь объяснить, почему.
Собеседник ласково улыбался и качал головой в стилистике "надо же - а казалась вполне приличным человеком".
Эта вот дискриминация по жанровому признаку меня внезапно возмутила, и я решилась написать о любимых фильмах. Объяснять, почему они мне столь милы, не стану. Высоцкий когда-то сказал, что если знаешь, за что любишь, то это уже не любовь, а просто хорошее отношение. И кто я такая, чтобы пытаться ему возражать? Но рассказать, какие картины каких режиссеров я любовно собрала в своей видеоколлекции, все же рискну. И тот, кому решительно не понравится ни один из перечисленных фильмов, пусть не кидает в меня камень: не суди, да не судим будешь, - а пересмотрит их по новой. Не может быть так, чтобы ни один.
Невзирая ни на какие классификации, фильмы ужасов, как и все прочие, делятся по принципу осетрины: на хорошие и плохие. А жанр… что ж, жанр? Жанр (с которым, кстати, постмодернизм поступил, как Господь с Вавилонской башней) - это всего только киношный язык, что сам по себе не бывает ни добрым, ни злым, ни, в нашем случае, страшным. Язык - инструмент и средство общения, а никак не его цель.
В 1922 году Фридрих Вильгельм Мурнау создал безусловный шедевр черно-белого кино, вольно интерпретировав знаменитый роман Брэма Стокера "Дракула". Этот фильм замечателен хотя бы тем, что ему обязана своим происхождением одна из самых красивых и мрачных голливудских легенд: актер Макс Шрек в роли вампира графа Орлока был настолько убедителен, что Мурнау стали подозревать в том, будто он раскопал где-то (в прямом или переносном смысле) настоящего упыря. В самом деле, никто из съемочной группы 1922 года не видел Шрека без грима и костюма, а также при свете дня; режиссер объяснял это глубоким погружением в роль и школой Станиславского. Но ему так никогда и не поверили. Теперь уже трудно отделить зерна от плевел, правду от вымысла, и дознаться, действительно ли на съемках "Носферату" обслуживающий персонал мёр, как мухи в сильные заморозки, или легенда требует своего. Но если фильм помнят восемьдесят лет - одно это чего-нибудь да стоит.
В 2000 году Элиас Меридж снял о Мурнау "Тень вампира" - официально, фильм ужасов, а на самом деле - кропотливое, подробное до занудства, кабы не прячущийся во мраке Уиллем Дефо, кино о том, как снимают кино. Он рассказал о гениальном режиссере, одержимом своей картиной и готовом на любые жертвы и преступления для того, чтобы она вошла в историю. Здесь даже нет преувеличения: если бы, скажем, Абель Феррара смог где-то раздобыть клыкастого неживого человека, то непременно ангажировал бы его на съемки своей "Зависимости".
"Носферату. Симфония ужаса" действительно стал классикой мирового кинематографа без поправок на жанр. Вдохновленный его триумфом Карл Дрейер снимет своего "Вампира" (1932), а Тод Браунинг в "Дракуле" (1931) откроет миру актера Белу Лугоши (венгра, не знавшего английского и учившего свои реплики на слух). Лугоши настолько преуспел в роли вампира, что его даже похоронили в полной вурдалацкой выкладке (как Жерара Филиппа в костюме Сида, а Высоцкого - в облачении Гамлета). В 1960 г. Марио Бава создал утонченную и изящную "Маску демона", отдав дань черно-белым фильмам, в которых эффект достигался игрой актеров, света и тени.
Пазолини говорил, что кино происходит из снов. Это настолько хорошая фраза, что, если бы он ее не произнес, то ее следовало бы выдумать и приписать Тиму Бертону. Ибо Бертон всю свою жизнь запечатлевает на пленке сны, о которых мечтают обычные люди. Материи сна подчинено все: и сюжет, и персонажи, плавающие в фантазиях режиссера, как экзотические рыбы, помещенные в голубой аквариум экрана. В этих фильмах-снах царят священные чудовища Голливуда: коронованный шут Джек Никлсон и инфернальный Кристофер Уокен, которого Бертон снимет в самом эстетском своем сне - "Сонная лощина".
По Бертону, мир вывернут наизнанку. В жемчужно-сером мареве носится адский всадник на исполинском черном коне, выискивая очередную жертву. Но не вылезающий из обмороков впечатлительный герой Джонни Деппа быстро постигает простую истину: потусторонний мир, хоть и существует, но желает жить собственной жизнью. Это люди ему не дают. Ироничная притча о том, что самое страшное зло несут не призраки, а человек; что природа больше и мудрее любого ортодоксального вероучения; и о вечном противостоянии позитивизма и материализма, которое особенно обостряется почему-то на рубеже веков, стала самым красивым голливудским фильмом 90-х.
Впрочем, идея не нова. Еще в 1968 году Джордж Ромеро снял один из самых горьких и правдивых фильмов в жанре - "Ночь живых мертвецов". Режиссер препарировал худший из детских страхов, рассказав историю о шести людях, осажденных толпами зомби на маленькой ферме. При этом самих зомби он лишил их адского происхождения, объяснив происходящее предельно просто: мутация, эпидемия, карантин. Как в недавних советских детских страшилках, столь популярных в пионерских лагерях, особенно после наступления темноты, в фильме Ромеро отчаянно захлебывается телевизор: "Спасайтесь, прячьтесь, защищайтесь, уходите!", а дверь уже трещит под ударами мертвецов.
Но самое страшное, оказывается, происходит не снаружи, а внутри дома. Печальные, безумные человечки обреченно дергаются в пепельно-сером, мутном кадре. Даже общая опасность не заставляет их объединиться, а постоянные стычки и перебранки, разрешающиеся кровавой разборкой, сильно облегчают жизнь анемичным покачивающимся зомби. В конце, когда человечество, вроде, победило, адекватные на первый взгляд люди развлекаются с несчастными побежденными зомби так, как принято в аду, незаметно меняясь с ними местами. Ромеро уверен: живой мертвец - это не всегда тот, кто шустро выкопался из своей могилы. В римейке 1990 года (реж. Савини) черной жемчужиной блеснул Тони Тодд - звезда еще одного стильного, полного мрачного очарования фильма "Кэндимен" (реж. Б. Роуз, 1992 г) по рассказу Клайва Баркера.
Когда шалопай Сэм Рэйми задумал снимать "Зловещих мертвецов", он имел за плечами 23 года, кинокамеру, заброшенную лесную хижину и шалопая Брюса Кэмпбелла в качестве группы поддержки. Из всего этого он создал уникальный, сразу приобретший статус культового, пародийный фильм, в котором непонятно, где смеяться, а где вздрагивать от ужаса; где камера то преследует персонажей, то бросается в лицо самому зрителю, не трудясь объяснить подробности; и где никто не слушает, когда ему говорят "адын умный вещь": не пей из лужицы, козленочком станешь. Сэм Рейми лучше других знал, что единственное действенное лекарство против страха - это здоровый, пусть и немного нервный смех. Этот свой успех он уже не повторит в чересчур серьезном и мрачном "Человеке тьмы", несмотря на тяжелую кавалерию в лице Лайама Нисона, Фрэнсис Макдорманд и постмодернистское безумство. Рэйми и сам понимает это, а потому помашет себе на прощание в последнем кадре, сняв в крошечном эпизоде печального и повзрослевшего Брюса Кэмпбелла, растворяющегося в толпе.
Другой культовый режиссер Голливуда вообще не хотел снимать фильм по предложенному сценарию. "Это всего-навсего история про большую акулу", - разочарованно сообщил Стивен Спилберг, и действительно сделал фильм не о большой акуле, а о "маленьком" человеке. Рой Шайдер играет разочарованного в личной и общественной жизни шерифа небольшого приморского городка, который более всего напоминает человека, пережившего встречу с золотой рыбкой: мужик, у тебя все было. Но вот приходит акула (в Голливуде ее муляж кличут Брюсом), истребляет всех и вся, и - пережив смертельный ужас встречи с ней - герой Шайдера обретает утраченное счастье. Оказывается, есть еще, что терять. А музыка Джона Уильямса более всего напоминает бешеный неровный стук сердца, сжимающегося в стылой смертной тоске, и играет в картине на равных с Брюсом и Роем.
Первый и пока последний фильм ужасов, получивший пять "Оскаров" в основных номинациях - это "Молчание ягнят", которое в тексте Т. Харриса вообще тянется одним сплошным, на грани смерти и запретной любви, диалогом между агентом ФБР Клариссой Старлинг и гением-каннибалом доктором Лектером; и только изредка прерывается полицейскими скупыми и невыразительными сообщениями об убитых женщинах, да отчаянным метанием очередной жертвы в какой-то яме. На экране все пространство занял собою сэр Энтони Хопкинс, заворожив публику немигающим змеиным взглядом блеклых глаз. Главный ужас "Молчания…" как раз и состоял в этой внушенной им зрителю противоестественной любви-трепету-восторге. И от экранов мы отползали существенно отягощенные злом.
Даже если "галопом по Европе" проскакать по списку действительно значительных и стоящих фильмов жанра, нельзя обойти молчанием "Квайдан". Сэмюэл Батлер как-то заметил, что "каждый народ питает тайную симпатию к своей нечистой силе". Японцы питают явную. Демоны, призраки, духи умерших живут бок о бок с обычными людьми, и имеют свои права и обязанности. Кстати, почти все эпизоды сценария знакомы тем, кто в детстве с упоением читал сборник японских народных сказок "Десять вечеров" - в черной шершавой обложке со стилизованным под иероглифы шрифтом в заглавии. А сама картина Масаки Кобаяси, снятая в 1964 году - картина в первоначальном смысле слова, и кажется, что над ней работали не режиссер и операторы, а каллиграфы и художники. На белоснежно-белом и бледно-сером, как журавлиный пух, полотне лежат графически выверенные, четкие, глубокие линии. Музыка мерцает и затихает вдали; трепещут листья; идет снег; кто-то прячется за колоннами ночного храма. В этом фильме ужасов есть все: поэзия, красота, любовь к собственной истории. Короче, все - кроме, собственно, ужаса.
Нет ничего ужасного и в одном из самых нашумевших фильмов ужасов последних лет - "От заката до рассвета". К работам шального мексиканца Роберта Родригеса трудно относиться безразлично. Их можно активно не любить или сильно любить. Еще его чудесный стебный "Факультет" (тоже подпадающий под тематику нашего обзора) доставил море удовольствия и любителям фантастических ужастиков вроде "Вторжения похитителей тел" Абеля Феррары, и просто киноманам, которым было забавно увидеть молодых и зеленых Джоша Харнетта, Элайджу Вуда и Фамке Янссен в одном флаконе. Что "Факультет", что "От заката…" - фильмы ироничные, издевательские и хитрющие, полные отсылок, раскавыченных цитат и вежливых реверансов перед образами великих и маститых.
Мрачноватый, добросовестный Джордж Клуни и припадочный Тарантино, потрясающе серьезно озвучивающий свои гениальные идиотические тексты, - это идеально удавшаяся попытка соединить ежа и трепетную лань. Оба выглядят полными идиотами, а Родригесу только того и нужно. Восхитительный эротический танец в исполнении Селмы Хайек, покоряющей сердца зрителей, - это тихая угроза латиноса, который предвидит, как орды пассионарных кабальеро пересекут границы Штатов и на полном скаку ворвутся в Голливуд победителями.
Канадского мутанта Дэвида Кронненберга вампиры пока что не интересуют. Что он Гекубе, что ему Гекуба, когда и в реальном мире так много возможностей испугаться до потери пульса? Или испытать сострадание. Дикую смесь страдания и ужаса человека, бессильного перед лицом природы/Бога, он выплеснул в зрительный зал, сняв римейк классического фильма ужасов "Муха" и уникальный "Видеодром". Кронненберг всегда перебарщивает по части визуальных эффектов - его будто возбуждает сама возможность при помощи спецэффектов до неузнаваемости деформировать человеческое тело, и посмотреть, что с этим телом, и прочими телами, усаженными перед экраном, случится. Он вообще уверен, что все трансформации духа начинаются с телесных преображений. А то, что ему не отказать в мрачном чувстве юмора, еще больше убеждает нас в реальности (по крайней мере, возможности) происходящего, потому что кошмарных снах, вроде бы, не шутят?
Три кита современного кинематографа: "Экзорцист" Уильяма Фридкина, "Ребенок Розмари" Романа Полански и "Сияние" Стенли Кубрика, - уже никто не рассматривает в пределах жанра. Все три фильма замечательны тем, что радикально подходят к вопросу: если уж ужас, то невидимый, тотальный, как тончайшая паутина, которая исподволь опутывает тебя, и ты даже никому не можешь доказать, что это происходит в реальности.
Когда тебя не слышат и не понимают - это так страшно, что никакие демоны и бесы не могут конкурировать с этим кошмаром.
Правда, Стивен Кинг, говорят, был разочарован "Сиянием", но это он сгоряча, не подумав.
Изумительно красив "Дагон" режиссера Стюарта Гордона, номинированный на лучший фильм 2001 года на международном фестивале в Порто. Фильм снят по мотивам произведений Лавкрафта, и пока что это лучшая экранизация рассказов человека из Провиденса.
Впечатление тоски и безнадежности, но и потрясающей красоты желтовато-коричневого кадра оставляет мрачный и жестокий "Джипперс-Крипперс".

Конечно, я не упомянула здесь и пятой части фильмов, стоящих у меня на полке "Мистика и ужасы": "Интервью с вампиром", "Дракула Фрэнка Форда Копполы", "Лейк-Плэсид - озеро страха" (чудо что за хохма), "Годзилла" (высоко ценимый только за наличие отмороженного персонажа Жана Рено), "Страж" (с Авой Гарднер и молодыми Джефом Голдблюмом, Томом Беренджером и Кристофером Уокеном), "Зависимость", "Вампиры" (с Джеймсом Вудсом), "Кэндимен", "Песочный человек", "Кошмар на улице вязов" (1 и 3)…
Если учесть, сколько фильмов было снято на эту тему, то не так уж и много.
"Все происходит у тебя в мозгу: если ты погибнешь в Матрице, то умрешь и здесь", - поучал опытный Морфей новичка Нео.
"Все происходит только в твоем воображении: если ты умрешь во сне, в когтистых объятиях Фредди, то уже никогда не проснешься", - вкрадчиво шептал Уэс Крейвен за пятнадцать лет до братьев Вачовски.
Кино в большой степени происходит в нашем воображении и зависит от того, что мы сможем в нем увидеть.
А Джейсон в хоккейной маске и резня бензопилой в Техасе делаются для тех, кто хочет не чувствовать, а испытать щекочущую эмоцию. Таких людей настоящий страх ожидает уже в реальной жизни.