И поскольку это не для печати, а для внутреннего пользования - то есть для торжественного складывания в стол - я позволю себе тихо изумиться: отчего женщины не любят рыбалку?
Я точно знаю, отчего их не любят брать на рыбалку мужчины, но ведь это две большие разницы, как говорят не у нас, а в Одессе.
Рыбалка, она требует нежности - естественной женской, а не нарочитой мужской, когда они то и дело сбиваются на прежний лад, норовя решить все нахрапом, мускулами и волевым усилием. Тоже ничего, если разобраться. По крайней мере мне нравится. Сейчас объясню, почему.
Но начну издалека.
На реке, - а где же еще удается рыбачить так часто и долго, чтобы говорить об этом, как о целой системе, а не единичных случаях? - так вот, на реке лично я признаю далеко не всякую рыбу. Мне тут же возразят, и аргументы, я не сомневаюсь, будут весомые, но это все неважно. Не идет ни в какое сравнение плоский, огромный, как сковорода, костлявый, как каторжник, унылый лещ с тушеным до полного упревания костей окунем. Или тусклая, с явственным привкусом тины и долгого недоедания, красноглазая печальная густера со щукой, приготовленной в молоке да еще и знающими людьми. Конечно, повар тоже имеет значение - само собой. Но все же хищная рыба царственна и когда плавает в реке, и когда ее подают на стол; она пробуждает меланхолически настроенный на обычную кашу или картошку желудок и заставляет его желать. Нос подозрительно обоняет не в меру аппетитные запахи, а вкусовые рецепторы со знанием дела делают свое черное дело; и вот ты уже годишься даже Павлову для его опытов, истекая слюной. Окуни, м-ммм-мм...
Окуня лучше всего уговаривать на живца: упитанного, толстенького даже, и не снулого. А потому за живцами нужен правильный, почти косметический уход, почти как за собственной внешностью, какового мужчины-рыбаки им предоставлять не хотят. Они активно пихают крючок размером с их палец в глотку размером с игольное ушко, бубня под нос, что некоторых еще учить и учить; швыряют живца подальше - как с глаз долой, а потом требуют тишины от всех и каждого, оказавшегося поблизости, с тоской наблюдая неподвижный, застывший на воде поплавок, у которого тоже есть свое достоинство - вот он и торчит, как партизан на допросе; и который вполне можно было бы сделать символом их рыболовного мастерства. Но главное, что они все знают! И снасти у них заграничные (хоть рыба-то наша), и удилища достают до противоположного берега. И прикорм особенный (неприглядный до тошнотворности). И против этого не попрешь.
Ну и не надо.
Тут главное сразу для себя решить, что важнее лично вам: переупрямить или порыбачить. А поскольку я для себя выбираю второе, то мне и улов в руки.
Это где-то про нас написано: "Шумел камыш, деревья гнулись..." И рыба вкусная была!
Рыболовы начинают с того, что окидывают меня скептическим взглядом. Им не нравится во мне решительно все, даже то, что там, на суше, в городе, будет потом ужасно нравиться. Но это будет потом, когда мы снова станем "мужчина" и "женщина". А сейчас мы соперники, разделенные магическим "клюет - не клюет" на два враждующих лагеря. Что-то вроде Алой и Белой розы на Днепровский мотив. И клюет-то у меня. А потому вражеские войска подавляют меня своим численным превосходством, пуская убийственные реплики не в меня, а как бы немного левее - в сторону какого-нибудь одинокого безответного кустика.
- Ну, теперь и это стали рыбой называть, - тянут они, топчась над моим ведерком с мальками.
- Эй, рыбачка, а что ты тут делаешь? - вопрошают язвительно. Не то не знают, что вообще делают рыбаки и рыбачки, не то упирают на слово "тут", пытаясь пробудить в моей душе ненужные сомнения в правильности избранного мной пути. Я хитро, по-ленински, прищуриваюсь. Ох, не знают товагищи, каким путем мы пойдем сейчас!
- Подсекай! Подсекай! - кричат хором, когда тонет поплавок.
Но если на первый комментарий я не обращаю внимания, то на второй даже не реагирую. Этот прикол мы уже проходили: в детстве. Подсекать нужно не рефлекторно, не дергаясь, но умеючи. То есть - нежно.
Малек был не в меру упитан, и, судя по тому, как моя удочка стремится изобразить сперва Арку Воссоединения, а после и петлю, я делаю заключение, что тот, кто висит на крючке, заслуживает правильного обращения. А это значит, что тащить его нужно с равномерным усилием: не ослабляя, но и не натягивая сверх меры леску, чтобы он просто стремился к берегу, на котором и стою я. Пока еще не желанная, но ведь он обо мне не знает.
При виде моей добычи комментарии стихают, но зато раздается тихий свист. Это значит, что я не преувеличиваю ее размеры. Выброшенный на берег окунь отчаянно сопротивляется, и брать его в руки за туловище просто нелепо - вырвется. Поэтому стоит применить специальный захват за нижнюю челюсть. Рыба обвисает в моих руках.
- Наверное, она и мужика своего так держит, - вздыхает кто-то о горестной судьбе моего супруга.
Им виднее.
Пятый окунь полукилограммового вида вызывает у рыболовов желание немедленно, на месте, по возможности с тем же результатом, вообразить меня персидской княжной, а себя - ну, понимаете, кем. Правда, с тех пор появилась еще такая маленькая деталь нашего бытия, как Уголовный кодекс; и они, немного опомнившись, устремляются за своми удочками. Вот тут и начинается потеха.
Вечереет; и стаи окуней выходят на середину реки, чтобы поохотиться за мелкой рыбешкой. Их шлепанье слышно на большие расстояния; и нехитрый принцип - там, где шлепают, там еда, - известен даже самому скудоумному из хищников.
Когда человек пятнадцать, оснащенных по последнему слову рыболовной техники, встают в ряд возле меня и начинают метать свои блесна и мальков одновременно и свирепо, шлеп несется по всей реке от Киевского до Черного моря. Возможно, они надеются спугнуть меня и передвинуться на мое место; но ведь я так долго ждала их, моих дорогих коллег. Куда я теперь?
Привлеченные их яростным хлопаньем блеснами и поплавками по поверхности воды, окуни летят к нашему берегу как на крыльях. Я не тороплюсь. Теперь я возьму свое.
Вода кипит метрах в трех от берега, и аккуратно, а главное нежно, бросаю туда своего шустрого, но все же обыкновенного малька.
- Зззззз, жж-жж-жж-жж; ззззззззз, жж-жж-жж-жж, - жужжит у меня в обоих ухах сразу.
Не догадались? Это же наши доблестные рыболовы зашвыривают свои снасти с такой активной ненавистью, словно метят вредным рыбинам по голове учудить, чтобы знай наших да еще вверх брюхом всплыла, паскуда. Паскуда, однако, не всплывает. Так и вижу, как растерянным взглядом провожает несущиеся мимо на крейсерской скорости серебристые бочкИ чего-то, что, вполне возможно, и рыбешка, а может и галлюцинация; углядишь разве? И потому мой скромный вертлявый малек сразу становится предметом спора двух, а то и трех рыбин. Побеждает та, что больше.
Подсекаю я тоже нежно; можно даже сказать, кротко. Где-то в глубине подсознания роятся смутные воспоминания о знакомстве с супругом и о замужестве. Что поделаешь - у женщин сильно развито ассоциативное мышление. Говорят, женский ум короток, и слава Богу - мысли не мешают работать. И вот я веду свою добычу к берегу; тоже не быстро, потому что теперь рыболовы будут стоять тут памятником солидарности до скончания века. Солидарности чему? А кто их знает, меня это не интересует.
Окунь добыт огроменный; и плюх-ззз-жж-плюх усиливается до такой степени, что начинает напоминать работу конвейера. Наиболее нетерпеливые гоняются вдоль берега за стайками поменьше; где шлепает, туда и бегут, норовя всунуть свой поплавок среди чужих хвостов. Топот разносится в вечерней тишине аж до другого берега. И тут главное не засмеяться; ибо и убить могут сгоряча.
... но свежий воздух, положительные эмоции и ни с чем не сравнимое торжество победы - великое чувство, доложу я вам, в смысле улучшения цвета лица.
- А кожа-то, как у куклы, фарфоровая, - с отвращением шипит за моей спиной очередной промахнувшийся рыбак.
Чудесно! Завтра в городе проверим.