Существует давнее поверье, что люди, собравшиеся в Рождество на сердечную встречу, могут попасть на Елисейские поля: не знаменитые парижские "шёнз Элизе", о которых пел сладкоголосый Джо Дассен, а настоящие — то бишь в легендарный Элизиум, край блаженства и вечной радости, где прошлое встречается с будущим. Вряд ли кто-то рискнет заявить, что это чудесное событие в его жизни произошло — и зря, ибо оно случается каждый год с каждым из нас, просто мы об этом не подозреваем.
Вертикальный мир новогодней ели и есть тот волшебный остров, где с академической тщательностью избранное из прожитого прошлого живет в вечной радости и торжествующей красоте новогодних гирлянд, сверкающей мишуры и трогательных елочных игрушек. 31 декабря, в полночь, в короткое время ее царствования, в объятиях тяжелых и нарядных темно-зеленых лап, среди коробок с подарками прячется обещание бессмертия — хотя бы во времени, если не в пространстве — наш личный Элизиум. Ведь прошлое встречается с будущим всякий раз, когда сбывается наша мечта, и из этого происходит настоящее, в обоих смыслах этого слова. Миг, который останется с нами навсегда. Миг, в котором навсегда останемся мы.
Елочная игрушка — уже не предмет, нет, существо уникальное хотя бы потому, что возникает в нашей жизни одновременно с праздником и снова прячется до следующего торжества, становясь своеобразным носителем и хранителем самых лучших, самых радостных и счастливых моментов. Обычное дело для ребенка — сломать или обменять игрушку, но это не касается елочных украшений. Да, они тоже, бывает, бьются, но это проходит по разряду несчастливых случайностей: "Ах! Какая беда!". Они оберегаются взрослыми, к ним особенное отношение и другая за них ответственность. Ведь в любой уважающей себя семье всегда принято было вместе, а чаще всего — вместо фамильных драгоценностей передавать по наследству из поколения в поколение груду картонных коробок с новогодними игрушками, по которым с легкостью читалась история и самой семьи, и страны, в которой она жила.
Довоенных, а особенно — дореволюционных игрушек почти нет. В тридцать шестом — тридцать седьмом они считались такими же свидетелями обвинения против своих хозяев, как и письма, присланные с русско-японской или Первой мировой. Какая-нибудь короткая записочка "милой Мальпе" из 1915 года могла погубить много лет спустя одним только адресом "Ея высокопревосходительству госпоже Да Роган..." с такой же неотвратимой вероятностью, как и милый ватный паяц в красно-синем колпачке с бубенцами или серебряная с кораллами елочная гирлянда.
Так что парад фамильных елочных драгоценностей обычно открывается послевоенными картонными страусами и петушками, выпуклыми, с тиснением; неказистыми ватными медведями, зайцами и клоунами. Затем наступает эпоха стеклянных шаров — сперва непрозрачных, цвета топленого молока и слоновой кости, расписных, с грибками и цветочками; затем все более красивых, тонкостенных, разноцветных. В 1961 мы полетели в космос, и новогодняя ель украсилась золотыми круглыми спутниками и вертикальными ракетами с красной надписью "СССР" на боку. Чуть позже появились игрушки на прищепках, на западный манер — совы, соловьи, петушки с поролоновыми хвостами и канарейки. А кто не помнит маленькие белые домики с заснеженной крышей, будто посыпанной сахарной пудрой, и такие же "засахаренные" еловые шишки; длинные, перекрученные сосульки; золотые дудочки и саксофоны; нежно звенящие колокольчики; плотных зеленовато-золотистых черепашек с черными глазками; пластиковые баклажаны и клубнику, привезенные редкими счастливцами из братской ГДР; синие и красные автомобили, подвешенные фарами кверху; бумажные фигурки с шелковыми ленточками, что раскрывались по хитроумному принципу китайских фонариков; и, разумеется — верхушки? Алые, не хуже кремлевских, звезды и разноцветные шары с конусообразными углублениями в боку и длинными навершиями? И мерцающие синими, зелеными и красными огоньками гирлянды в виде свечей, шаров или крохотных стеклянных пуговок, доброжелательно подмигивающих из сизой глубины?
Полиэтиленовые разнокалиберные Деды Морозы и Снегурочки с розовыми щеками и носами, в синих шубах и шапках, с узорчатыми мешками в руках, одетых в голубые варежки, и пришедшие им на смену краснощекие, в красных одеждах Санта Клаусы; полярные медведи производства 1956 и 2006 годов; популярные нынче пингвины и вечные, как Новый год, снеговики; дутые пластиковые коровы и деревянные щелкунчики; лошадки и полярники в капюшонах... Вся эта огромная и самоотверженная армия охранников и защитников нашего собственного Элизиума достойна того, чтобы войти в легенду, хотя бы семейную; и того, чтобы эти вещи передавали наследникам, требуя почтительного и бережного к ним отношения, как, скажем, к бриллиантовому колье, которое начитанная бабушка предусмотрительно зашила в дряхлый пуфик.
Новогодние игрушки следует бережно заворачивать в газеты и хранить в старых картонных коробках, заменяя последние только в самом крайнем случае. В этом тоже есть особый расчет. Время совершенно теряет свой пугающий сакральный смысл и свою магическую власть над хрупкой и недолговечной материей — в тот самый миг, когда мы колдуем у новогодней елки, распаковывая украшения. На пожелтевшем от времени листе бегут черные букашки буковок — последние известия из страны, которой нет вот уже пятнадцать лет: кто-то снова строит Байкало-Амурскую магистраль, а кто-то с гордостью сообщает, что ЭВМ еще покажет, на что она способна, как только в отдел подвезут новые лампы.
А неопределенного вида птица на прищепке сохранила известие о том, что в нашем советском небе летает совершенно инопланетный объект, и по этому поводу выясняется, что вполне вменяемые граждане вот уж много лет ждут весточки от братьев по разуму — можно и через газету "Труд", впервые официально признавшую их существование. И внутри Деда Мороза, принесенного с елочного базара вместе с ракетой и спутником, Никита Сергеевич что-то радостно щебечет о кукурузе, которая покроет в недалеком будущем все необозримое пространство страны и принесет счастье всем — пусть никто не уйдет обиженным. Старая Снегурочка надежно завернута в статью, датированную вашим днем рождения...
Хорошая эта, нужная традиция — каждый год покупать новые елочные украшения, вдумчиво копя то, в чем не стыдно будет передать себя детям и внукам, в чем не стыдно будет раствориться однажды, перейдя в радостную память и тем самым обретя собственное бессмертие среди новогодних елей на Елисейских полях — и пускай там тоже поет Дассен — для тех, кто любит его слушать. Так что тщательно выбирайте того особенного зайца или снеговика, который осуществит с вами или за вас встречу с будущим лет эдак пятьдесят или сто спустя. И тут единственный рецепт — выбирать с любовью.
А что касается морали, которая обязательно должна присутствовать в конце всякой приличной статьи, то — если однажды кто-то, наряжая новогоднюю елку, развернет какого-нибудь важного пингвина и внезапно остановится, пробегая эти строки глазами — что ж... значит, и они не зря написаны...