Теперь я наверняка знаю, зачем англичанам их неподражаемый тонкий юмор - дабы без потерь выходить из перипетий семейной жизни. Но что знала об этом наивная и доверчивая советская студентка, которой я была много лет назад, столкнувшаяся с настоящим лордом в бесконечном коридоре нашего университета? Могла ли догадываться, какую школу жизни мне предстоит пройти в его обществе, и каким знатоком английского юмора стану впоследствии?
- Дорогая, ты должна написать моему отцу, - заявил однажды мой жених, пробежав глазами письмо, пришедшее с берегов туманного Альбиона.
- Я не собираюсь просить у него твоей руки, - запротестовала я.
- Этого и не потребуется, дорогая, - возразил Он невозмутимо. - Отец дал понять, что согласен на наш брак.
Он - это Гилрой Аластер Филипп Стенхоп, виконт, будущий граф Честерфилд, и я должна была со всей серьезностью относиться к своему новому общественному положению. С тех пор, как мы обручились, я написала такое количество писем его родным и близким, что это эпистолярное наследие пора было издавать отдельным двадцатитомником. История нашей любви выглядит, как английский анекдот. Мы были знакомы полтора года, и этот скромный юбилей праздновали в ресторане. Приблизительно между второй холодной закуской и первым горячим блюдом мой спутник произнес совершенно обыденным тоном:
- Дорогая, я Вас люблю. Не согласитесь ли Вы стать моей супругой?
На этот отчаянный шаг я решилась только спустя полгода, а еще через два месяца очутилась в родовом поместье моего мужа, окруженная его родственниками, друзьями и слугами.
Моя свекровь от кончиков вставных зубов до кончиков накладных ногтей была истинной леди, и невероятно гордилась тем, с какой скромностью она относится к своему аристократическому происхождению. Еще больше гордилась тем, как демократично она настроена по отношению ко мне и с каким воистину стоическим спокойствием восприняла выбор своего сына.
- Надеюсь, милая, Вы не католичка? - подозрительно спросила она, как следует напрыгавшись в ветвях моего генеалогического древа. - Но даже если бы Вы и были католичкой, мы с лордом Галлахадом не стали бы возражать.
Думаю, они не стали бы возражать и против того, чтобы Аллах был мусульманином.
- Дорогая, пойдем, я покажу тебе нашу портретную галерею, - предложил мне супруг на второй день пребывания в поместье. Мы пристроились в хвосте какой-то экскурсионной группы (ох, сколько времени я успокаивала себя тем, что и Ватикан тоже посещают толпы туристов) и отправились в путь. Картинная галерея оказалась бесконечной. Через четыре часа я обнаружила, что перестаю интересоваться английской историей вообще и историей моей новой семьи в частности. Единственное, что я вынесла из этой экскурсии - это то, что предки моего мужа отличались невероятным мужеством, особенно дамы. Особенно же - четвертая, девятая, семнадцатая и та, что висела сразу за углом. Еще большим мужеством должен был отличаться художник-портретист.
- Дорогая, - оповестил меня муж через месяц. - В обществе состоится большой прием в твою честь. Ты должна быть готова через неделю. Свяжись с портнихой, дорогая.
- А зачем это нужно обществу? - полюбопытствовала я.
- Не шути так, дорогая! - взмолился Гилрой. В какой-то миг мне показалось, что он скажет "не кощунствуй".
Прием мне очень понравился, все были милы, веселы, очаровательны, и я оттаяла. На следующий день, за обедом, отправив слуг, свекр со свекровью принялись за меня, а не за отбивные.
- У нас проблема, дорогая, - сообщил Гилрой. - Ты была вчера слишком...э-э-э... популярна. В обществе могут подумать Бог знает что.
- Я никогда не была популярна, - веско добавила свекровь. - И никогда не давала поводов для пересудов и толков.
- Это точно, - вздохнул свекр.
Когда полгода спустя я сообщила мужу, что ухожу, он поинтересовался: "Надолго, дорогая?"
- Навсегда, дорогой, - улыбнулась я.
- Простишься с родителями, дорогая?
- Нет, я уйду по-английски.
С тех пор прошло довольно много лет, но я до сих пор с нежностью вспоминаю Англию. Что это за чудо - старые английские слуги, которые берут вас под свое крыло и защищают от всех неприятностей. Вечно насупленный шотландец-садовник Хемфри, превозмогая себя, раз в полторы-две недели приносил мне в комнаты свежие букеты из лучших своих роз, гладиолусов и тюльпанов. Грозный дворецкий по имени Аларих в выходные сбегал со мной из поместья и устраивал экскурсии по Лондону. Этот представительный старик выглядел куда большим лордом, нежели его хозяин. Я нигде не видела более приветливых хозяев пивных баров и винных погребков, более добрых и мудрых священников, более заботливых и милосердных полицейских и более веселого народа. В Лондоне живет 9 миллионов человек. Это значит, что на улицах тебя ждут 9 миллионов улыбок.
Я не сумела всю жизнь любить одного англичанина, но видит Бог, я навсегда, окончательно и бесповоротно полюбила англичан!